Уверенность Сашки в собственной исключительности ничего не могло переломить и ему обычно верили, я тоже слишком трепыхаться не стала. Мне нравилось сидеть дома, но зимы у нас длинные, еще насижусь, выбираться погулять тоже нужно. Мы вместе позвонили Пашке, послушали долгие гудки и предложение оставить сообщение после звукового сигнала, отключились и написали ему пару ласковых в общем на троих чате.
К вечеру воздух становился вообще будто раскаленным. Ввиду позднего времени бабушки с лавочки у подъезда рассосались. Я вышла вместе с Сашей под руку, оставшись незамеченной, хотя меня могли вполне спалить из окна.
Городок у нас всего на восемьдесят тысяч жителей, еще и разбросанный по отдельным районам, к каждому нужно добираться на машине или автобусе, так что здесь все знакомы со всеми и прогулочных улиц у нас ровно две. По одной ходят люди постарше, на другой тусуемся мы, деля ее с разной мелкотней. На нашей установлен новый фонтан и вокруг него собрались все дети района, лезли прямо в чашу, кричали и брызгались. Я потянула Сашку прочь от эпицентра событий.
Мы медленно добрели до ларька с мороженным, пройти мимо просто невозможно, вокруг царила такая духота, что съесть холодненькое было в самый раз.
- Терминал сломался, - нелюбезно сказала подтаявшая за день женщина, через открытую створку форточки.
Пришлось шарить по карманам и наскребать на два мороженных наличкой. У Сашки получалось добывать лишь лиры и куруши, он предпринял последнюю попытку, с задумчивым лицом погрузившись в самый дальний карман и с просветлевшим лицом вытянул сотню. Пожалованное мамой богатство осталось в толстовке, накинутой тогда наспех и теперь отсутствующей. Я наскребла ровно двадцать шесть рублей мелочью, нам не хватало десяти, тут меня словно кто-то под руку толкнул, вспомнилась монета, которую я подобрала недавно. Я залезла в карман спереди, не ожидая там ничего найти, потому что он был неглубоким и из него постоянно все высыпалось, но монета оказалась на месте, такая же сверкающая, не бывшая в обращении. Вывалив добычу перед продавщицей, мы обзавелись двумя эскимо. На этом моя удача закончилось.
- Александр! – крикнули в нас за спиной, я узнала по голосу, моя заклятая «подруга» Жанна.
Она приближалась к нам словно скоростной поезд Москва – Санкт-Петербург, точно легендарный Сапсан, за ней вместо вагонов тянулся шлейф тяжелых духов, вообще не подходящих для лета. Все, можно собираться домой, вечер испорчен.
05.08.
Самое страшное, Жанна начинала со мной активно дружить, каждый раз, когда возвращалась к мысли строить отношения с Сашей. Холодность, слишком длительное молчание в ответ на звонки и сообщения, другие уловки современного человека, помогали мало. Мой друг откровенно ей взаимностью не отвечал, но не отвергал окончательно. Наверное, для него была польза сохранять приятельские отношения с разбитной, откровенно сексуальной Жанной, но я не хотела знать подробностей. Мы не смогли от нее отделаться. Она тоже заметила, насколько Саша раздался в плечах и похорошел под загаром, липла к нему, совершенно не смущаясь. Пришлось предпринять тактическое отступление в сторону дома. Я видела от подъездной двери, как девушка жмётся к Саше, из-за ее микроскопического топика он наверняка чувствует прикосновения обнаженной кожи, густо надушенной и липкой от пота, выступившего на ней от жары. Дверь за мной захлопнулась на доводчике, и я передернула плечами, ничего, не маленький, захочет - отобьется. Мысли, что ему нравится в моей голове не мелькнуло.
Все воскресенье я сидела дома, практически не шевелясь, как разрядившаяся компьютерная мышь под ковриком. Сбегала в магазин и пополнила холодильник обязательными продуктами, без которых жизнь семьи останавливалась, и мы начинали чахнуть от голода. Кусочничала, окончательно и бесповоротно забив на готовку. Несмотря на бутерброды ко мне подкрадывался голод, организм требовал существенных вложений, желательно в мясном выражении.
Родители и братья вернулись затемно, мама заглянула ко мне поздороваться и больше меня не трогали. Привезли с собой кусочки шашлыка в пластиковом контейнере, остро пахнущие костром и чуть-суть уксусом. Я впилась в мясо, почти урча от жадности и удовольствия. Хлеб мне не понадобился.
Оказавшись в кругу семьи, я хорошенько отоспалась, и в понедельник неожиданно оказалась на кухне в семь утра наедине с папой. Вообще у папы ровно четыре агрегатных состояния: уже на работе; еще на работе; спит; ест. Застать его в другом положении очень сложно, почти невозможно. Раньше я на него обижалась, теперь начала понимать, насколько ему тяжело тянуть пятерых человек с совсем незначительной финансовой помощью мамы. Не нужно думать, что мама ничего не делает, каждый из них занимался своей стороной вопроса, она обеспечивала быт, он добывал деньги. И ему совсем нелегко. Жизнь требует жертв, но обычно не таких, как нам преподавали в младших классах школы. Шансов стать Данко, вырвавшим сердце из груди, чтобы осветить другим путь, немного. Подвиги взрослых людей совсем не такие, им приходилось стиснуть зубы, впрячься и тащить едва подъемный груз, не жалуясь, но главное не останавливаясь. По утрам меня посещали совсем не свойственные мне мысли, на волне тепла, сочувствия и родства, я шепотом спросила: