- Хочешь, сделаю тебе горячий бутерброд?
Папа ел овсяную кашу, запивая черным кофе и выбранное блюдо его совсем не радовало, оставаясь полезным и правильным. На мое предложение он глянул на часы, проверяя сколько минут еще может потратить на себя и кивнул мне, в предвкушении бросив кашу совсем.
Я быстро достала с полки шкафчика электрическую вафельницу для изготовления сэндвичей, кроме меня в семье с ней никто не справлялся. У других бутерброды получались или слишком сухие, или холодные внутри, начинал течь наружу расплавленный сыр, хлеб пригорал, у максималиста Петьки, стремящегося засунуть между двух кусков булки половину холодильника, крышка вафельницы вообще не закрывалась, и она не начинала жарить.
Не помню откуда, из книги или фильма, я точно знала, что сэндвич, сделанный с любовью, готовят срезая корки. Мама всегда фыркала, говорила, что я зря перевожу хлеб и заставляла сушить из корок сухари, нарезая их мелко-мелко, мы хранили их в полотняном мешочке, добавляли в супы-пюре и некоторые салаты. Папа молчал, продолжая отпивать кофе по глотку из чашки, отодвинув тарелку с отвергнутой кашей ближе к середине стола.
Я включила вафельницу в розетку, нажала кнопку, подав сигнал разогреваться. Вынула два куска тостового хлеба из пакета, обрезала с четырех сторон, стараясь сильно не заходить ножом на белый мякиш, слегка смазала сливочным маслом каждый с одной стороны, дальше в ход пошли: тонкий кусок ветчины, кружки помидора и пластинка сыра, любая зелень завянет от жара и будет выглядеть странно. Еще прямо на ветчине я смешала каплю кетчупа и майонеза, сложила все стопкой, прижала за край ладонью и разрезала строго по диагонали, аккуратно переложила в вафельницу, застегнув ее на защелку. Нам оставалось подождать. Я решила не садиться за стол, тоже намутить себе кофе. Напиток разительно отличался от того, что в чашке у папы. Во-первых, я пила его с жутким количеством молока и ложкой сахара, во-вторых, варить мне было лень, поэтому воспользовалась растворимым из банки. Стоило перенести кружку на кухонный стол, как раздался сигнал вафельницы. Перед папой оказалась тарелка с двумя красивыми, поджаристыми треугольниками. Я спутала очередность, разрезав заранее, расплавленный сыр заставил куски слипнуться обратно, но ножом поправить труда не составило.
- Возьми себе один, - щедро предложил папа, не отрывая от бутербродов глаз, но я отрицательно покачала головой и настаивать он не стал.
Больше мы не перемолвились ни словом, он ел, я пила сублимацию кофе. Перед уходом папа благодарно кивнул мне, составил грязную посуду в раковину и направился к выходу, в дверях зазвенели ключи, квартира погрузилась в тишину, надо бы мне присоединиться к сонному царству. Окно кухни выходило на другую сторону дома, по асфальтированной тропинке вольной, не слишком быстрой рысцой пролетел дворовый пес средних размеров, худой и кудлатый. Странно, откуда бы ему взяться, территория закрытая, дворник гоняет местных бездонных собак, словно они нанесли ему личное оскорбление, оказывая почет исключительно питомцам жильцов.
Насладившись одиночеством, причем меня хватило ровно на пятнадцать минут, я понесла кружку к раковине и оказалась перед дилеммой. Можно составить грязную посуду в посудомойку, но каше в ней не место, включать шредер, значит перебудить семью, оставить так, оно засохнет. Помаявшись минуты три, и даже почесав в затылке, я вспомнила бабулю, склонную к простым и грубым решениям. Открыла мусорное ведро, выколупала туда кашу ложкой, как по волшебству превратившуюся в замазку для окон, она шмякнулась одним плотным комом, так что не вытечет и в ведре все равно пакет. Открыла кран и вымыла посуду руками, на несколько предметов меня как раз хватало, не забыла вырубить вафельницу из сети, и протереть ее внутри влажной салфеткой, отправить на постоянное место хранения. С чувством выполненного долга, отправилась обратно в постель.