К одиннадцати я уже был у клуба. Запарковал машину на гигантской стоянке у торгового центра, накинул куртку, спрятал револьвер под кресло и взял с собой электропистолет - в клубе могут и по лицу двинуть, но убивать я никого не планировал. А вот подраться было бы неплохо. Мне хотелось выплеснуть злобу на парочке увальней и сломать кому-нибудь пару костей. Если меня изобьют, это тоже будет неплохо. Может, от физической боли меня попустит немного. Я был на взводе, возвращаться домой в таком состоянии нельзя.
“ОМСК” располагался в подвале многоэтажки на Арбате. На этой улице вечно кипела жизнь - днем и ночью, зимой и летом. Голографические проекции толстяков заманивали в рестораны, из клубов и пабов валила музыка, на мостовой в лужах оттаявшего снега лежали пьяницы. Проститутки зазывали прохожих зайти в бордель. Я огибал людей, протискивался сквозь толпу, и в нужном месте свернул на тесную улочку под сводом арки, на которой стояли фигуры средневековых рыцарей. Я шел по следам пустых бутылок, пачек из-под “Клея”, у стен стояли типичные московские панки: очки с разноцветными стеклами, патчи несуществующих интернет-войск, серьги, кожанки с матершиной на спинах и высокие цветастые хаеры на головах. Одни смотрели на меня с шутливой издевкой, другие - с презрением.
Наконец, я нашел нужный клуб. “ОМСК” никто не охранял, не было тут ни вышибал, ни фейсконтроля.
- Эй, куколд! - крикнули мне сзади. - Ты че тут делаешь? Это клуб для крутых.
Я не стал оборачиваться и пошел дальше, спускаясь по лестнице. Стены были исписаны отборными ругательствами поверх текстов из классических песен панк-групп и таких же отбитых философов. У меня дыхание перехватывало от запахов скисшего пива, курева и мочи. Чем глубже я спускался, тем громче по ушам стучала музыка.
В клубе была толкучка. Светомузыка разливалась по кирпичной кладке, фонари и прожекторы мигали и вырисовывали цветные линии над людьми, под потолком клубился пар от сигарет, в том числе и электронных. За спинами и головами я не видел, кто выступал со сцены.
Вовсю работал блокировщик мата: почти весь текст песни заглушал белый шум, так что и без того грязная малопонятная музыка на входе в мои уши превратилась в невыносимую шипящую какофонию.
Я расталкивал панков, идя к месту, где по моим прикидкам могла быть барная стойка - я собирался спросить у бармена, не знает ли он что-нибудь про девушку, с которой вчера ушел Гриша. Я пробурил танцпол насквозь и вышел к противоположной стене, но ничего не нашел - только стол, за которым сидел голый мужик, весь разрисованный татуировками с драконами, какими-то иероглифами и ликами китайских генсеков. Я заметил серпы и молоты, двуглавого орла и даже парочку российских политиков из культовой среди патриотов “Железной тройки”. Они правили еще в старой Российской Федерации.
Разрисованный панк заметил мою форму, встал в полный рост и оказался выше меня на две головы. Он открыл рот, но я ничего не понял - с его губ сходил точно такой же белый шум, как и со сцены. Мне пришлось переключить программу в мягкий режим - в нем маты переводились, выводя субтитры на интерфейс, а слова в речи просто заглушались легким писком.
- Да ты меня уже замучил. Животное, иметь тебя вместе с любимой собакой. Я отдыхаю, я думаю, ты плохой любитель женщин, не стыдно?
- Лучше скажи мне, где я могу найти тут бар? - крикнул я ему.
- Лицо свое видел? Ты дурак? Здесь не продают бухло! Иди отсюда, тут надо со своим.
Если я правильно понял перевод, то бара в панк-клубе не было. Получается, Гриша нашел Свету в другом месте. Надо было внимательнее слушать Крисси, она мне пыталась объяснить что-то по этому поводу - кажется, она говорила, что воспоминания последнего дня перемешались на диске.
На интерфейсе тем временем выводились субтитры песни, которую играла группа.
“ ...Я продал нас - тебя, себя, твою собаку,
Твою грязную железную собаку.
Я просто превратился в говно!.."
Мне кто-то постучал по плечу, я обернулся - и тут же сработал ускоритель рефлексов. Я увернулся от кулака голого разрисованного мужика; у меня было несколько замедленных мгновений, чтобы рассмотреть татуировки на его локте. Когда ускоритель ушел в кулдаун, я со всей дури впечатал свой кулак мужику по твердому прессу на животе, и он на выдохе улетел обратно к своему столику, разбил его спиной, и ему на лицо высыпалось содержимое заплеванной пепельницы.