В общем, за вычетом перекуса провели мы с девчонками оставшееся время в полезных и приятных извращениях. Даже к фармакологии пришлось прибегать, для девчонок же — уж слишком старались, а даже беловодская физиология — не железная. Это мне эфир помогает.
Так что вымотанные девчонки просто вырубились уже на рассвете, а я постигал мудрость выражения “голому собраться — только подпоясаться”. Ну и подготовил всё для девчонок и стал ждать Велесыча.
21. Спарринго-библиотечная глава
Велесыч изволил явиться всё так же, на рассвете. На ненадетый амулет хмыкнул, изволил поприветствовать кивком, поманил лапой. И почесали мы по утренним пустым улицам.
Через тройку сотен метров дядька зарулил в подворотню и с надменным видом потыкал в амулет, точнее, в наплечную сумку на предплечье с амулетом.
И да, биодоспех я не надоспешил. Вообще, судя по поведению Велесыча, объёму информации и прочим моментам, либо Паучатник — дилетантищи матёрые, заслуженные, либо это полноценная проверка, а дело, мне предстоящее — не просто ерунда, а ерунда-ерунда.
Ни чётких инструкций, само выполнение задания — как хочешь, так и сношайся. Легенда дырявая, моя возможность в неё вжиться — под вопросом… В общем, выходит расклад, что, возможно, мне имеет смысл академическое задание с блеском и треском завалить. И отстанут от сильного, но туповатого Стрижича. Подумаю над этим, посулил я, нацепляя амулет.
— Блага вам, Веледум Велесович! Отменное утро сегодня, не находите? А вы красноречивы, как никогда, — осветился я не хуже утреннего солнышка.
— Кхм… да… Блага, Стрислав Стрижич. Не болтайте, дела не ждут. А у нас занятия! — наставительно воздел перст он.
Чудной души, культуры и воспитания человечище мой формальный начальник, отметила моя наблюдательность. Ну и почесали мы к вратам Академии — единственный вход в обитель этих жадин. Я проверял, блин.
И преодолели мы врата и проходную… вот вообще без каких бы то ни было задержек. Велесыч важно прошествовал, я за ним просеменил, служки почтительно покланялись.
Правда, будучи осведомлён о Паутине, я постоянно пребывал в полутрансе, пусть и не фоня эфиром, как сволочь, но определённую толику его выпускал. И выходила такая петрушка:
Следящая паутина над Столенградом в Академии не действовала, как факт. Впрочем, она и в домах действовала через пень-колоду. Если в наулице можно отслеживать человека, то в доме, согласно мной изученного — только сам дом. И фонящий от дома эфир, ну грубо говоря, “кто там из родовичей, теоретически, есть”. А если будет, к примеру, Стрижич и Хорсыч — то и того не поймёшь. То ли их двое, то ли Погибыч особо эфиристый.
Ну и купол академический от паутины наблюдения отсекал, факт. А вот на меня местные конструкты повесили метку. Не искать конкретно — хер заметишь, именно имперский, фоновый ментал. Метка дохлая, просуществует сутки, не более.
А вот Велесыча местные эфирные конструкты лизнули и отдёрнулись. И я локализовал место “пропуска” — ухо велесовье, очевидно — серьга-гвоздик в тон кожи, хрен заметишь.
И почесал дядька широкими шагами к комплексу видеющихся домов и домишек.
— Договор будет какой, и где, Велидум Велесович? — полюбопытствовал я.
— Вас нет, Стрислав Стрижич! Какой, к лешему, договор?! — рявкнул дядька, ответив на незаданные вопросы о “прослушке”.
Очевидно, её нет. По крайней мере вне академических помещений. А вот слежка — есть гарантированно, проходя через невесомые и не слишком частые полосы структурированного эфира, метка пульсировала.
Вообще — почти идеальное решение. Чувствительность родовичей к эфиру разная, но даже самый чувствительный эти подёргивания не заметит. Пассивная следилка, по сути, имеющая смысл только с паутиной уже академической. И записать она тоже ни хрена не может, констатировал я после анализа Архива. Так-то было почти точно, что просто метка: эфира в ней — паучок наплакал. Но после проверки стало спокойнее, факт.
— Вы — мой ассистент, мой инструмент для обучения наставляемых! — продолжал разоряться дядька. — И я несу в сих стенах благословенного знания ответственность за вас! Посему, напоминаю: вред наставляемым…