Визг стал просто ультразвуковым, а я оторванное кинул на тушу, вполголоса бросив:
— Дома пришьёшь, — после чего отошёл от пробесхвоста и озвучил. — Убивать, кладенец благородный о хама поганя, нахожу излишним. Мой поединок окончен, — отошёл я в сторонку.
Противные очевидцы кинулись к жертве моей праведности, а я, раздвинув доспех на плече, принялся плоскостями воздуха извлекать снаряд. И яд, блин… хотя сам говорил, без ограничений. Хотя неприятно, блин. Гемотоксин, довольно действенный. Но область локализована, будем чистить. Ну а десяток-другой грамм плоти потерял — ерунда.
— Что у вас, Стригор Стрижич? — приблизился спешившийся Горыня. — Поздравляю победой.
— Да отрава неприятная, — цикнул зубом я. — Ерунда, почищу. За поздравление благодарю.
— Отрава, говорите? — нахмурился дядька.
— Да, руду мертвит. Но вы же сами о моих условиях слышали и договаривались, мол, бой без ограничений, — отмахнулся я.
— Так-то так, Стригор Стрижич, да не вполне. Яд против тварей — одно, а против родовичей…
— Зато я ему уд оторвал, — заключил я.
— И всё ж, коль не возражаете, поскольку я свидетель ваш, дайте добро на претензию в Поместный Приказ вашем именем.
— Сами смотрите, Горыня, — наконец, вычистил яд и большую часть свернувшейся крови, ну и запустил Архивом “щадящую” ускоренную регенерацию, тогда как доспех сомкнулся, сводя края разреза. — Мне этим заниматься… да лень, если уж совсем честно, — совсем честно признался я. — И без того дел тьма.
— Займусь, Стригор Стрижич.
— И благодарность моя вам, Горыня.
— Пустое, несложно сие.
На том и распрощались. А девчонки, засони такие, ещё и не проснулись. Впрочем, дело их, обычно, видно, призывный бурк моего пуза поднимает… или переволновались и отсыпаются, тоже вариант.
Но проснулись, порадовались моей победе над прохвостом. И читали, в салочки играли, да и не только. В общем, время провели приятно и весело.
А на следующий день я Самого Красивого Индрика сводил на охоту. Целую гривну с нас за доступ в заказник содрал жадный егерь! Но ладно, не жалко.
Нашёл я цветочек поароматнее, развалился под дубом, принялся напевать с некоторой ностальгией:
Приятно вспомнить в час заката…
Приятно вспомнить в час заката
Любовь, забытую когда-то.
Полезно вспомнить в час рассвета
Слова забытого поэта:
Щедра к нам, грешникам, земля.
А небеса полны угрозы.
И что-то там еще тра-ля-ля-ля…
Перед грозой так пахнут розы.
Мы знаем все, ведь мы не дети,
Опасно жить на белом свете.
Но как не жить на свете белом,
Коль любишь жизнь душой и телом.
Щедра к вам, грешникам, земля.
А небеса полны угрозы.
Кого-то там еще тра-ля-ля-ля…
Перед грозой так пахнут розы!
Хорошая песенка, факт. А Индрик, пока я распугивал окрестную живность прекрасными звуками своего вокала, отловил какого-то лютого лося, чуть ли не с него размером. Треть сожрал по дороге, а две трети припёр мне.
— Пожри хозяин, не завывай так грустно! — отмыслеэмоционировал акул.
— Я очень весело завываю! — возмутилась моя музыкальность.
— Всё равно, пожри и не завывай.
— И тут критики, даже в лесу от вас не спрячешься, — посетовал я. — И сам своего лося жри. Не буду петь, блин.
— Вот и хорошо, вот и сожру, — довольно заключил акул.
А через пару дней я припёрся в Паучатник, на тему того, что мне Тенетница припасла в плане задания. Дама сидела в своём паучатнике, буркнула мне:
— Блага, Стигор. Ты вовремя.
— Как звала, так и явился, — пожал плечами я. — Что за дело-то?
— Тебе привычное. В Пущу надо сходить. Точнее, провести пару моих родичей и пару Ладычей.
— Хм, — задумался я. — Глубоко? И в какую?
— Алтырную, — потыкала Тенетница в живой гобелен-карту на стене. — Тарпаном за полдня доберётесь. А глубоко… в сердце, конечно, — пожала она плечами.
— Нет, — отрезал я, а на вопросительно поднятую бровь уточнил. — Я, один, — потыкал я себя в грудь, — год пробовал пробиться до сердца. Еле выжил.
— Интересно. А докуда доходил, не покажешь? — потыкала она в гобелен.
Ну я решил, что скрывать данный момент не стоит, потыкал на карте — наша, “Болотная” Голодная Пуща на гобелене была отмечена, как и весь материк.
— Изрядно, но Стригор… не делай этого более. Сам помрёшь — обидно, но ладно. А вот всем, и родовичам и людишкам, худо сделаешь. И своим, из Лога! В общем, слушай.
И выдала Тенетница мне такой расклад, без подробностей, но вполне во мне известное укладывающееся. Итак, Пуща — квазиорганизм. Всех органов Тенетница не назвала, но вторжение в определённый “защитный периметр”, для начала, вызывает ответную реакцию “стражей”, которые этот периметр и не покидают. Обычно.