А пока сосредоточимся на двух, заключил я, выщёлкивая из самострела болты (вычавкивая, если быть семантически точным, хех).
К Топлякам подъехал, был обрадован целостью пейзан.
— Токмо коровушек пяток Лихо окоянное удавило, — докладывал мужик-пастух в биодоспехе. — А дар твой, благой господин Стрижич, оберёг, — похлопал он по биодоспеху. — Увернулись от ока поганого да и утекли с коровками.
— Угу, окаянное только, — хмыкнул я.
— Да как же оно окаянное, когда око у него — во? — удивился мужик разведя руки. — Окоянное оно, господин Стрижич. Иль окАянным быть ему велишь?
— Как желаешь, так и называй, — отмахнулся я от пейзанина, стараясь не заржать — ну и вправду: “Око — во!”
Сделал пейзанству рукой (просто помахал, да даже не на них), ну и направился Лихо убивать. Индрик то ли почувствовал, то ли образ считал — мог в теории, у нас с ним связь была предельно “плотной” и начал яриться, но и опасаться — помнил лапу поломанную, как ему на трёх скакать пришлось.
“Не боись, животин, близко к ноголому быть не надо, только быстро бегать” — отмыслеэмоционировал я. “Какой хозяин себе щупалец полезный отрастил, длинный” — порадовался за меня акул.
Блин, а мне ржать нельзя — надо собираться и вообще клювом не щёлкать, улыбнулся я.
И стала наваливаться тяжесть, причём, Лиха ещё было не видно. Впрочем, Индрик клацнул челюстью и припустил, а тяжесть пропала. И, в почти сотне метров, обнаружилась скособоченная фигурка, с гладкой проплешенной утрамбованного всего сзади. Вот паразит-то какой, возмутился я.
Вообще, зона “уверенного поражения” у Лиха была метров в пятьдесят от него. На меня он “кинул тяжёлый взор”, но это так, десятая Же от силы. А вот с полтинника начиналась реальная опасность — хрен знает, сколько Же, но много.
И вот, пока Индрик рванул по кривой спирали покруг Лиха, стал я возносить болт над Лихом. И — первая неприятность. Пакость свой неповоротный глаз за мной водить перестала, а стала отслеживать, изгибаясь, эфирную манифестацию. И уронила, пакость такая, болт оземь. Нет, упал-то он душевно, вошёл в землю на запредельной скорости и, очевидно, глубоко. Вот только нихрена не в Лихо, более того, эта пакость своим буркалом подлючим выбила эфирные крохи моего воздействия за доли секунды.
Это… херово, признал я. То есть, лихая пакость, судя по ощущению эфира, меня в разы сильнее эфирно. Ограничена, конечно, но судя по воздействию, всякие лезвия и прочее вблизи от него будут развеиваться, не долетая.
Так, а если пыхнуть? Вряд ли получится, но попытка — не пытка. Выпустил я на пакость толику травы и даже Индрика остановил.
Выходила довольно забавная картина: Лихо упорно пырилось на облако травяной пыли с эфиром. С полвзгляда вымывало эфирные крохи контроля, но пыль не падала. А контроль я возвращал, не давая траве осесть.
Правда, по приближении к Лиху пришлось прилагать всё больше усилий — “защитный периметр” всё же вымывал эфир, пусть и не как “прямой взгляд”. И туповато Лихо, факт: на меня вообще перестало внимание обращать, кружась на месте и стараясь поймать облако в “прицел”.
Так, это славно и пока тяну, прикинул я. Но, той травой что пыхну, с того расстояния, что есть — ну подкопчу тварь, максимум. А ближе к ней уже эфирные усилия таковы, что не только траву не удержу, но даже пыхнуть не смогу.
Так, пробуем комплексный подход, решил я, запуская ещё один болт. Лихо “подвисло”, начало пытаться “взглянуть” на болт, но я подал в траву чуть больше эфира, ну и сосредоточилось одноглазое на ближайшей цели.
А я вывел болт на нужную траекторию, благо Лихо стояло и вращалось вслед за нарезающим вокруг него круги облаком травы.
И ускорил я болт, на полдороге к Лиху потерявший мой эфир, но заметно ускорившийся — очевидно, попавший в поле действия магии гравитации. И… всё. Прошил Лихо насквозь, лопнул глаз, вошёл в землю. Лихо даже лапками не засучило, а пало смертью дохлых на утрамбованную проплешину.
— Это лихо я, — изящно скаламбурила моя поэтичность вслух. — Так, а что у нас в тебе такого интересного? — полюбопытствовал я, приближаясь к дохлому трупу.
Правда, ждал меня фактический облом: плоть твари была очень слабоэфирной. Глаз — да, но глаз растёкся слизью, у него даже оболочки не было, по сути. И эфир терял весьма бодро.
Ну, в принципе, хрен бы с ним, хотя несколько обидно, признал я. Проверил тушку — хоботок на подбородке вместо рта, то ли кровушку хлещет, то ли нектар какой. А так — человек, причём без местных улучшений: стопа как стопа, позвоночник без защитного кожуха. Правда, полу среднего, ни сосков, ни органов, кроме уретры. И пупка нет, что при отсутствии полового размножения логично.