Нарком Чичерин заставил партийное руководство признать, что дипломатическая работа требует соблюдения протокола и выработанных столетиями правил. Например, высокопоставленных гостей следует кормить вкусно и дорого. Как ни странно это звучит, многие приходят на прием в посольство именно за этим. Но только так складываются формальные и неформальные связи, необходимые для успешной работы дипломата.
Коллонтай, кстати, жаловалась, что на дворцовых приемах не удается поесть: только делаешь вид, что орудуешь вилкой. Возвращаясь из дворца, просила водителя остановиться у ларька, где продавали горячие сосиски с горчицей на хорошо пропеченной белой булочке…
«Если ЦКК прикажет сморкаться в кулак, — писал Чичерин генсеку, — я буду сморкаться в кулак в гостиной Штреземана (канцлер и министр иностранных дел Германии. — Л. М.). Я не вызову его уважения, но испорчу наше международное положение. И без сморканья в кулак я мог достаточно убедиться за все эти годы, что наша простота или бедность вызывают не «уважение», но насмешки и вредят нашей кредитоспособности, торговой и политической, ибо торгуем мы с буржуазией и кредиты получаем от буржуазии, а не от компартий…
Я счастливо приближаюсь к вытекающему из циркуляров тт. Молотова и Орджоникидзе идеалу самоизоляции, столь хорошо достигавшейся московскими послами XVII века, которые, однако, не нуждались в кредитах от греховного Запада».
В определенном смысле Александра Михайловна вернулась к стародавним временам, когда юная Шурочка Домонтович ездила на балы и ее родители принимали гостей. Нормы поведения советских дипломатов быстро менялись. Коллонтай записала в дневнике: «Умер французский посланник. Семья в горе. Нам наркоминдел разрешил в связи с этим ходить в церкви — на похороны и свадьбы». Приходилось осваивать правила протокола. Советское полпредство в Норвегии не подняло флаг в день рождения кронпринца Олафа. Не знали, что так положено. А вышел скандал, пришлось объясняться.
Помимо политических задач перед полпредом стояли и экономические. Получить на Западе значительные кредиты и добиться инвестиций не удалось. Германия ссудила в 1926 году 300 миллионов долларов, но продолжения не последовало. Деловой мир с опаской следил за происходящим в Советском Союзе и не желал рисковать. Деньги в страну побеждающего социализма не шли. Экспорт по-прежнему оставался единственным источником жизненно важной валюты.
В соседнюю Финляндию в марте 1926 года торгпредом назначили видного военного деятеля Валентина Андреевича Трифонова (его сын Юрий станет известным писателем). Он докладывал в Москву, что бюрократизм и некомпетентность ведут к серьезным экономическим потерям и падению доверия к СССР, что советские предприятия не заинтересованы в экспорте (см.: Вопросы истории. 2001. № 11–12).
В 1927 году Валентин Трифонов отправил наркому внешней и внутренней торговли Анастасу Ивановичу Микояну записку «К вопросу об усилении экспорта»: «Наш экспорт носит судорожный характер, мы то появляемся на рынке с тем или другим товаром, то надолго исчезаем, никак не можем научиться аккуратной работе, срываем экспорт часто из-за пустой небрежности или нежелания ввести то или другое незначительное изменение в качество или упаковку товара, требуемого заграничными рынками».
Трифонов требовал отправлять на загранработу профессионалов, а не только преданных членов партии и чекистов, считал, что торгпредам надо предоставить большую самостоятельность. Каким был ответ? 9 февраля 1928 года Трифонова отозвали из Финляндии в Москву и поручили ему заняться созданием Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина.
Двадцатого января 1931 года политбюро рассмотрело вопрос о соглашении с финнами и шведами по экспорту леса. Выступали нарком внешней торговли (единый наркомат за год до этого разделили на два) Аркадий Павлович Розенгольц, бывший член Реввоенсовета Республики и бывший начальник Главного управления воздушного флота, председатель акционерного общества «Экспортлес» Карл Христианович Данишевский, в годы Гражданской войны председатель ревтрибунала республики, и Максим Максимович Литвинов.
Аркадий Розенгольц считался умелым организатором. Подруга Коллонтай писательница Лариса Рейснер восхищалась его талантами еще в Гражданскую войну: «Розенгольц в своем вагоне сразу, чуть ли не с первого дня оброс канцелярией Реввоенсовета, обвесился картами, затрещал машинками, бог знает откуда появившимися, — словом, стал строить крепкий, геометрически правильный организационный аппарат, с его точной связью, неутомимой работоспособностью и простотой схемы».