Двадцать девятого февраля 1940 года его утвердили наркомом просвещения РСФСР, через две недели ему присвоили — без защиты диссертации — ученую степень доктора исторических наук и звание профессора. В апреле 1943 года Потемкина избрали действительным членом Академии наук СССР по отделению истории и философии и поставили во главе только что созданной Академии педагогических наук. Он вместе с соавторами дважды получал Сталинскую премию за многотомную «Историю дипломатии».
Резкая перемена внешней политики требовала смены действующих лиц.
Первого сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу. В этот же день был назначен новый полпред в Германии — Александр Алексеевич Шкварцев. Вместе с несколькими сотрудниками он срочно отправился в Берлин. Среди них был Владимир Николаевич Павлов, будущий переводчик Сталина и Молотова, назначенный первым секретарем полпредства в Берлине.
«3 сентября 1939 года, то есть на третий день после вторжения Германии в Польшу, Шкварцев и я вылетели из Москвы в Стокгольм, — писал Павлов. — Из столицы Швеции немцы должны были доставить нас в Берлин специальным самолетом.
В Стокгольме мы навестили советского полпреда в Швеции А. М. Коллонтай. Она приняла нас у себя на квартире. Помню, что Александра Михайловна показала нам узкопленочный кинофильм. Когда на экране появились кадры, отображавшие церемонию вручения верительных грамот королю Норвегии, Александра Михайловна обратила наше внимание на свой богатый туалет. На меня это произвело странное впечатление. Чувствовался ее длительный отрыв от родины».
Владимир Павлов принадлежал к молотовскому призыву. Его взяли в Наркомат иностранных дел сразу после окончания теплоэнергетического факультета Московского энергетического института. Вячеслав Михайлович Молотов очищал Наркомат иностранных дел от гуманитарной интеллигенции, склонной к либерализму и своеволию. Привел новых людей. Молотовский призыв состоял большей частью из партийных работников и технической интеллигенции, готовых подчиняться введенной им жесткой дисциплине. Более всего Молотов ценил в работниках исполнительность.
Вячеслава Михайловича спрашивали: кого он считает наиболее сильным советским дипломатом?
— Сильным дипломатом? — переспросил Молотов. — У нас централизованная дипломатия. Послы никакой самостоятельности не имели. И не могли иметь, потому что сложная обстановка, какую-нибудь инициативу проявить послам было невозможно. Это неприятно было для грамотных людей, послов, но иначе мы не могли… Роль наших дипломатов, послов, была ограничена сознательно, потому что опытных дипломатов у нас не было, но честные и осторожные дипломаты у нас были, грамотные, начитанные.
Коллонтай это уловила: «Урок: НКИД не любит поддерживать инициативу, которая не продиктована им. Я же привыкла, что моя настойчивость, мое объединенное чухонско-хохлацкое упрямство (от матери и отца) как-то обычно побеждало препятствия и доводило до цели. В дипломатической работе этого нет. Тут три четверти зависит не от тебя, а от внешних сил. В нашей работе не надо быть слишком инициативной. Надо «проводить задания», а не создавать и находить прицелы».
Из Стокгольма нового советского полпреда на немецком самолете доставили в Берлин. Его встречали с почетным караулом и духовым оркестром. На следующий день Александра Шкварцева принял Гитлер. «После вручения верительных грамот, — сообщила «Правда», — между Гитлером и советским полпредом состоялась продолжительная беседа».
Двадцать четвертого августа 1939 года, когда появилось сообщение о приезде в Москву имперского министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа и о подписании пакта с нацистской Германией, Коллонтай записала в дневнике: «Смелый шаг Москвы. Господа империалисты и не думали, что мы проявим такую решительность и так верно учтем мировую политическую конъюнктуру… Я сама узнала об этом важном событии только сегодня из шведских газет. Рука моя не выронила газету, я даже не особенно удивилась. Шаг с нашей стороны вернейший…»
Александра Михайловна больше не позволяла себе сомнений в линии партии. Или, скорее, не доверяла их дневнику: «Я только рассердилась и досадую, что нас, полпредов, так мало информируют. Шифровка из Москвы, инструктивная, пришла только поздно днем. А сотрудники полпредства и торгпредства с утра взволнованно обступили меня, хотят понять, что этот договор значит? Не все понимают логику такого политического хода…