С началом Великой Отечественной войны Синицына отозвали на родину, он стал заместителем начальника скандинавского отделения в разведке. В августе 1943 года ему приказали готовиться к поездке в Швецию. Из Архангельска на британском пароходе он плыл до Лондона, который немцы нещадно бомбили. Оттуда на самолете — с угрозой быть сбитым немецким истребителем — прибыл в Стокгольм.
Секретарь Александры Михайловны Коллонтай провела его в кабинет посла, попросив не задерживаться.
«За столом увидел небольшую, сутуловатую старую женщину с лицом, покрытым крупными морщинами, — вспоминал Синицын. — Она сидела на высоком стуле, а рядом с ней стояла коляска, на которой она передвигалась. Ее левая рука неподвижно лежала на столе, а правой она перебирала какие-то бумаги. Я много слышал об Александре Михайловне, о ее уме, красоте, необыкновенном революционном прошлом и бурной жизни. Теперь только яркие молодые глаза напоминали о былой красоте. Когда я поздоровался, она улыбнулась половиной рта».
Елисей Синицын, как положено, представился послу, объяснил, что официально он — первый секретарь посольства, а фактически — работник внешней разведки НКВД и назначен заместителем резидента по финским делам. Когда будет заключено перемирие с Финляндией, он отправится в Хельсинки.
«Мне показалось, — рассказывал Синицын, — что Коллонтай сделала движение, чтобы встать, но паралич левой ноги помешал ей это сделать. Она только огорченно задвигалась на стуле и уже не дребезжащим голосом, а твердо сказала, что рада знакомству со мной и готова оказать мне помощь… С горечью заметила, что прошлые представители моей службы игнорировали ее попытки оказать им помощь, и это не пошло на пользу их работе».
Александра Михайловна нашла в министерстве иностранных дел Швеции партнера для деликатных бесед о мирном урегулировании.
«Мои посреднические усилия начались в конце 1943 года, — вспоминал генеральный секретарь министерства иностранных дел Швеции Эрик Бухеман. — До этого русские и финны контактировали при посредничестве бельгийского посла в Стокгольме принца де Круа, но ни к чему не пришли.
20 ноября мадам Коллонтай попросила меня ее навестить. Она была больна и приняла меня в халате, сидя в кресле-каталке (после перенесенного инсульта). Причина неожиданного приглашения, пояснила она, состояла в том, что она получила весьма важное и срочное сообщение: если финская сторона желает направить своего представителя в Москву для обмена мнениями, то в советской столице его готовы принять».
Коллонтай уточнила, что у советского правительства нет желания превратить Финляндию в «русскую провинцию».
Шведы, встревоженные судьбой соседей, охотно исполнили свою миссию. На сей раз финны уже не отказывались от контактов. Эрик Бухеман принес Коллонтай письменное изложение финской позиции относительно возможной договоренности.
Николай Николаевич Вуколов, который двадцать с лишним лет проработал корреспондентом ТАСС в Стокгольме, отмечает, что Коллонтай, можно сказать, спасла маршала Маннергейма.
В октябре 1943 года в Лондоне была создана комиссия Объединенных Наций по расследованию военных преступлений нацистской Германии. Задача комиссии состояла в том, чтобы составить список нацистских преступников. Каждая из стран антигитлеровской коалиции называла комиссии имена преступников, которые действовали на ее территории.
Финнов тревожила судьба маршала Маннергейма: не включат ли его в список военных преступников? Эрик Бухеман передал Коллонтай, что, если это произойдет, шведы не смогут продолжать свои посреднические усилия. «Коллонтай сказала, что поняла мои соображения и обратится прямо к Сталину, минуя Молотова. Через несколько дней она сообщила, что после консультаций на высшем уровне может меня заверить: этого не произойдет. В данном случае — в отличие от многих других — русские сдержали слово».
Но шведские дипломаты по долгу службы держались крайне осторожно. А Москва хотела ускорить дело. В начале 1944 года Александра Коллонтай решила с помощью шведского крупного финансиста и промышленника Маркуса Валленберга установить неофициальные контакты напрямую с финским правительством. В феврале Коллонтай встретилась с Валленбергом. Озабоченный судьбой своих капиталовложений в Финляндии, он тоже был заинтересован в том, чтобы страна вышла из войны.
После разговора с советским послом Валленберг отправился в Хельсинки. Там готовность Коллонтай к диалогу была воспринята вполне серьезно. Из Хельсинки прислали государственного советника Юхо Кусти Паасикиви, хорошо знакомого с Коллонтай, поскольку в 1930-е годы он был посланником Финляндии в Швеции.