Уже после войны член политбюро Андрей Жданов, назначенный председателем Союзной контрольной комиссии в капитулировавшей Финляндии, с большим сожалением сказал члену югославского партийного руководства Миловану Джиласу:
— Мы сделали ошибку, что не оккупировали Финляндию. Теперь всё было бы уже кончено.
Сталин добавил:
— Да, это была ошибка, мы слишком оглядывались на американцев, а они бы и пальцем не пошевелили.
Может быть, Сталин и политбюро действительно опасались резкой реакции Соединенных Штатов, но, скорее, помнили, какое ожесточенное сопротивление оказали финские войска в «зимней войне»…
Так или иначе, отказ от оккупации заложил основы успешных послевоенных отношений двух стран. Уже когда Александра Михайловна Коллонтай, освобожденная от должности посла в Швеции, покинула Стокгольм, 6 апреля 1948 года, в Москве подписали Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с Финляндией.
Финнам не нравился пункт о «взаимной помощи» в военных делах, но деваться им было некуда. Всё-таки Советский Союз признавал нейтралитет Хельсинки. А для советского руководства важнее всего было исключить соседнюю Финляндию из числа возможных членов Северо-Атлантического блока.
Глава седьмая
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ
Один из стокгольмских подчиненных полпреда переправил в Москву донос на Александру Михайловну Коллонтай. Первый заместитель наркома иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский, ознакомившись, переслал его Молотову.
«Донос был грязненький и мелочный: мало информирует своих сотрудников, окружила себя шведской обслугой, падка на лесть, поселила в здании миссии сына и невестку и т. п., — писал Андрей Михайлович Александров-Агентов, который работал в Стокгольме под ее началом. — Не поленившись прочитать эту бумагу, Молотов начертал на ней крупными буквами синим карандашом: «Надо о т. Коллонтай подумать. Кстати, почему ее сын с семьей находятся там?»
Обычно, по нормам того времени, такая резолюция должна был означать отзыв посла, «разбирательство» и… бог знает что дальше. Но вся штука в том, что грозная резолюция была наложена… 19 июня 1941 года. Через три дня началась война, и тут уж было не до разбирательств с доносом на Коллонтай. А потом у нее был инсульт, а потом… ее услуги вновь понадобились для организации вывода Финляндии из войны…
Но сама-то Коллонтай, конечно, хорошо знала об отношении к ней высшего советского руководства. Тем более что там, на месте, на Виллагатан, 17, оно имело свои довольно осязаемые материальные последствия: наше представительство было буквально наводнено работниками госбезопасности, действовавшими под разными «крышами», но имевшими задание не столько собирать нужную стране информацию о внешнем мире, сколько… следить за Коллонтай.
Я видел в архивах и другие, уже более «профессиональные» доносы на нее: куда поехала, с кем встречалась, почему не составила запись беседы и т. п. И не случайно Александра Михайловна посадила клеить в альбомы вырезки из газет и журналов присланную ей из Москвы «личную секретаршу»: у нее тоже было аналогичное задание. Можно себе представить, как всё это действовало на нервы Коллонтай, как мешало ее ответственной, действительно нужной народу работе».
Неприятности чекисты способны были доставить любому дипломату, хотя бы и послу.
Резидентом политической разведки в июле 1941 года в Стокгольм направили майора государственной безопасности Бориса Аркадьевича Рыбкина, действовавшего под псевдонимом Ярцев.
Юношей он работал в типографии, учился в Горном институте в Екатеринославе. В 1920 году он вступил в 2-ю Конную армию. На следующий год стал чекистом. Год учился в Высшей пограничной школе ОГПУ. Служил в Сталинграде и в Средней Азии. По линии внешней разведки работал в Иране и Финляндии.
В Хельсинки Борису Ярцеву поручили важную дипломатическую миссию. В апреле 1938 года его вызвали в Москву. Сталин назначил его поверенным в делах и поручил вести с финнами секретные переговоры по территориальным делам. В принципе ничего особенного в этом нет. Иногда политикам не нравится протокольное общение через чопорных и медлительных дипломатов, они хотят ускорить дело, напрямую связаться друг с другом, и тогда они обращаются за помощью к разведчикам. Но переговоры с финнами успехом не увенчались, и началась война.
Помощником и по совместительству женой Бориса Рыбкина была Зоя Воскресенская. В последние годы она удостоилась неумеренных похвал, пишут, что «они вдвоем с Коллонтай вывели Финляндию из гитлеровской коалиции». Это не имеет отношения к реальности.