- Помогите! Помогите!
Но фашисты не спешат. Они замерли. И еле сдерживая себя на месте, от невозможности увиденного, гадают как этот одноглазый ублюдок, прикончил и освежевал здоровенного валуна голыми руками. Никто не осмелился зайти дальше и хотя бы вытащить Очакова, да привести в себя. Даже медики и те застыли. Вдруг кто-то из солдат, задыхаясь исчез в пустоту. За ним другой, третий. Фашисты навели свет от камеры Очакова, оставив того разбираться как сам знает и увидели, что заключённые схватили их сослуживцев и заложниками прижали к решёткам, угрожая размозжить тем череп:
- Найн! Найн! Ведамта хунт! Найн!
Но зэки их больше не слушали. Они что силы сдавливали тем головы, стараясь их если не задушить, то хотя бы искалечить. За несколько лет отсидки на этих нарах, многие перетерпели пытки и им уже ничего не стоило прикончить треклятых фашистов, особенно если представится шанс. В ход пошли дубинки. Охрана пыталась отбить своих, а заключённые уже не боялись тока:
- Сами вы собаки мерзкие! Немцы паршивые! Ублюдки! Фашисты! Гитлер капут! Вот вам! Держи капут!
И если бы не железные прутья, что сдерживали этих одичавших тюремных заключённых, никто бы живым не вышел. Бригада медработников, боясь попасться в руки насильников, по одному выскочили из блока, но и тех загребущие волосатые руки умудрились душить и мучить:
- Ты мне колол эту дрянь? Ты?
Очаков даже не думал воспользоваться ситуацией и попытаться удрать, а на против него уже свернули шею двоим охранникам. В полу мрачном тюремном блоке, прыгали тени и голоса, что орали:
- Одевай немецкую форму идиот!
- Хватит ссать, маменькин сынок!
Очаков смотрел, как тело собирается снова, по кускам сползаясь, будто оно игрушка. Кишки сами ползут извиваясь змеёй, а сердце катится обратно пролезая меж рёбер скелета. Пальцу рук собирают как надо, укладывая печень и имитируя массаж сердца, будто пытаются вернуть к жизни разрубленное на части тело. Скелет поднимается на ноги и в поисках головы, наталкивается на Очакова. Тот снова истошно вопя, догадывается, что трупу нужны мозги. Аккуратно сжимая в ладонях, он протягивает их освежёванному скелету, а тот лишь скрепя челюстью, издаёт железным голосом:
- Спасибо бестолочь. Я бы и сам справился.
Очаков прячась за бочком, следил как в полумраке, где криком орут заключённые умерщвляя своих жертв: огромный освежёванный скелет громилы, рыскает в темноте. Какой-то зэк ухитрился схватить того за горло и принялся душить. А тот вырвав ему руку и оставив с обрубком, откинул её прочь и схватил труп охранника. Запрокидывая голову назад и снова роняя мозги, он откинул челюсти и пожирая того целиком, вдруг вырядился в форму нациста. Окровавленный скелет, с лязгающими челюстями повернул белки глаз и уставившись на Очакова, растянул скулы до ушей, улыбаясь. Вскинув правую руку вверх, он проскандировал лозунг и промаршировал прочь из глаз долой. По дороге хватая оттопыренные руки, вырывал их прочь, оставляя калеками несчастных заключённых. Те выли от боли, пытаясь остановить кровотечение и звали на помощ. Но тюрьму охранники покинули, вместе с парой выживших медиков, бросаясь в рассыпную от увиденного ужаса. Скелет то и дело хватал каждого попавшегося под его окровавленные костяшки и скандируя "Зиг хайль!", шёл все дальше и дальше по коридорам. Немцы прятались в шкафы, кто-то пытался стрелять, но пули лишь ранили сотоварищей или убивали напрочь. Казалось, что каждая смерть придаёт все больше силы этому монстру, что не возьмись откуда взялся управлять тюрьмой. А мёртвые тела, все больше устилали бетонные полы и обводя их взглядом скелетище лыбился и клацал зубами. Поправив аккуратно свастику, он глядел в отражение зеркала в кабинете начальника тюрьмы и снова вскидывал вверх правую руку. А на столе переполовиненным трупом, истекая собственными желудочными соками и захлёбываясь лежал начальник. Не тот, что руководил тайным отделом НКВД. А тот, что когда-то раздавал указания Скомкину. Скелет взглянул на него и щелчком пальцев, собрал его труп воедино.
- Эй, старина! Пойди да глянь, где охрана!