- Поди маменькин сынок, да глянь!
- Медика! Срочно медика сюда!
Голоса доносились отовсюду, а Очаков так и сидел у клозета да ронял слюни. Больше ему не хотелось покидать ни эту камеру, ни тюрьму в принципе. Слизкие остатки мозгов смотрели в его единственный глаз и рот снова начал наполнятся рвотой. Он был бы рад, если металлические решётки захлопнутся и спрячут его и от сокамерников и от ходячего безумного мертвеца. Он так и не понял, в какой момент этот демон вселился в громилу и сотворил сии немыслимые зверства, на которые даже фашисты не способны. Трясясь от страха, он слышал всхлипы и попытки заключённых наложить жгуты на свои остатки конечностей. А те словно звери, были заперты в клетке и умоляли его, единственного имеющего возможность выйти - подняться и найти врача. Но Очаков страшился. Боялся до жути он, что схватят его и придушат от злости, потому сидел на бетонном полу и давился слюной. Полумрак и вопли, а ещё кишащее вокруг зловонье заставляли его единственный глаз дёргаться каждый раз, как проклятиями наполнялась тюрьма. Не унимаясь, заключённые молили о помощи и лишь Анатолий Даллас, вжавшийся в стену - так же сидел у бочка, в другом конце помещения. А перед ним зиял зад сокамерника, что силился разогнуть металлические прутья или хотя бы взломать замок:
- Чего сидишь? Помоги!
Но картёжник не двинулся и с места. Он то знает, что с нежитью играть нельзя. Нежить она не дремлет и может выползти из любого уголка этой комнатки, напасть и растерзать. Потому даже не шевелясь, он наблюдал за происходящим в полумраке и ожидая подвоха, не обманулся. Трупы солдат, вдруг вскочили на ноги и маршируя пошли прочь, по путно хватая всех на своём пути и вырывая им руки. Так досталось и соседу, что не разглядев во тьме схватил живого трупа за воротник, а тот вцепившись ему в горло зубами, перекусил сонную артерию. Трепыхаясь от предсмертных мук тот повалился навзничь и скончался в течении нескольких минут. А Даллас сплёвывал в унитаз рвоту и молился, чтобы он не ожил. Но не успевший остынуть труп, вдруг вскочил на ноги и исполосовав себя на мелкие кусочки, полез через решётку, оставляя кровавые потеки и протаскивая кишки. Затем собрав все до единого отметки, двинулся прочь без всякой там немецкой формы, вскидывая правую руку. Анатолий Даллас больше не звал Пиковую Даму. С тех пор как она покинула его там в отеле и больше не являлась, он предполагал, что убитая в "Киевском подворье" девушка, вовсе не жертва картёжной проказницы из колоды. Здесь нечто другое. Нечто зловещее, на что у него никогда не хватало духу, ведь он не был ни оккультистом, ни даже магом. Так, колдун мелкого ранга, с ограниченными возможностями в магии. А нежить - это не по его части. Потому обнимая унитаз, он уже мысленно попрощался с этой жизнью и просил прощения за грехи, которых имел предостаточно. По коридору кралась тень. Она вертела беспорядочно фонариком, отчего было ещё тошнее и плевком, Даллас откинул слюни в грязную воду. Вот она смерть, крадётся по бетонному полу, ибо время его настало!
Очаков заглядывал в каждую камеру считая живых. Некоторые были без сознания, другие просто сидели у стены и молили о пощаде. Насчиталось около пятидесяти человек, если конечно все выберутся отсюда живыми и не станут ходячими мертвецами, отрывать руки своим соседям. На него уже не орали, его уже ни о чем не просили. Он сам шёл вдоль между камерами, пытаясь сориентироваться в темноте, светя скудным фонариком. Наконец добравшись до последний камеры, он увидел одинокого картёжника с измазанной бородой. Так помочь он им точно не может, нужно и вправду идти на верх. Протиснувшись в железную дверь, Очаков поплёлся дальше, блуждая лабиринтами и пытаясь отыскать хоть что-то или кого-то. Но по всей видимости, тюремщиков тут и след простыл: либо сбежали от страха, либо ушли трупами за скелетом. И всё прочитав на немецком, он отыскал комнату, где надеялся найти что-то вроде отмычек ключей или даже рычагов отпирающих камеры. Время шло. Люди без конечностей, могут умереть и превратится в нежить, потому пораскинув мозгами, он стал нажимать на кнопки. Здоровенная палка торчащая из стола, явно указывала на то, что запирает она как минимум те клетки, в которых их держали. Посему нажав с усилием, он лишь понадеялся, что все сделал правильно. И снова шаря глазом по ящикам, вдруг обнаружил аптечку. Схватив её и бросившись обратно, он уже почти добрался до отсеков с камерами, как вдруг голос сзади окликнул:
- Стой где стоишь! Стрелять буду! Ты чей? Имя назови!
Очаков запрокинул руки за голову и не видя в темноте ничегошеньки кроме силуэта, лишь смотрел, как тот приближается к нему, все ближе и ближе. Вначале ботинки, затем по пояс и вот свастика на рукаве. И только приняв этого незнакомца за паршивого фашиста, он узнал этого незнакомца и бросился к нему: