- Сдо..ни..
А скелет таращился на него, все больше впиваясь костями в тело и пытаясь одной рукой подчинить жертву, второй продолжал источать зловонье. Вдруг на дороге появился ещё один труп. Он все же вышел на эту улицу, по которой шла армия и вынюхивая их следы, нашёл нового соратника. Даллас почувствовал, что его хватка ослабла и отвлёкшись, скелет глядел на нового приятеля, так же безумно как и тот. И Анатолий не дожидаясь своего смертного приговора, что есть мочи пнул ногами по костям своего надзирателя и тот не удержал его единственной рукой. Даллас свалился на землю и пытаясь сбежать, чувствовал как оба скелета скребут ему спину, силясь поймать будто мышь. И когда ему уже казалось, что он загнан в угол. Над ушами у него, со свистом пролетели выстрелы, а скелеты повалились навзничь. Анатолий вскочил на ноги и не успев понять происходящего, отскочил к стене за которой прятались Очаков и Гусь. А фигура человека, что скрывалась улицами, палила без разбору, разрывая скелетов на части до тех пор, пока их пальцы не разлетелись в разные стороны. Но лишь только патроны кончались, Даллас глядел, как чертовы внутренние органы проклятых мертвецов, снова сползаются и надеясь собраться воедино, начинают поглядывать на своих обидчиков:
- Эй есть кто живой? Патроны кончаются! Одна граната последняя, но стоит убраться отсюда поскорее всем, кто не хочет подохнуть вместе с этими уродами!
Из-за стены выскочил Гусь и Очаков, а Даллас уже бежал без оглядки к тени, что прячась в улице раздавала пулями по трупам, не давая тем шанса восстать. Анатолий первым добежал до человека, что в немецкой форме со свастикой, на чистом русском эге-гекал, кормя нечисть священным огнём:
- Дай ка мне гранату товарищ, я подойду в упор и закину ту, им в пасти.
Очаков глядел одним глазом, как Даллас бесстрашно возвращается назад, готовясь в любой момент выдернуть чеку:
- Уходите без меня! Не ждите! Если не выживу, то буду вас трупом преследовать день и ночь! Уходите.
Очаков замер на месте, а Гусь и мужик в немецкой форме тащили его прочь, намереваясь достичь убежища. И две пары сильных рук волокли его прочь с той улицы, где вот-вот доблестно пожертвует собой Анатолий Даллас. Тот самый, что притащил с собой эту нежить. И все же храбро решивший сражаться до последнего, чтобы её искоренить. Взрыв, а за ним тишина. Очакова волокли коленями по земле, а он все никак не унимаясь, силился вырваться и вернутся обратно:
- Там никто не выжил Очаков, забудь! Он помер героем, земля ему пухом!
- А если нет! А если он живой?
- Живой он или мёртвый, его тут же сцапают трупы и станет он одним из них!
И заволакивая учёного в открывшийся проход стены, они закрывали лифт и спускались в тайный отдел НКВД, который теперь служил лишь одной цели - выжить. Народу было тьма, но это из-за того, что подземелье было лишь бомбоубежищем скромных размеров. На бетонном полу ютились женщины и дети, которые ещё несколько часов назад ходили по площади, пока не появилась армия скелетов. Тайный отдел НКВД сработал быстро и всех кого мог эвакуировал в лабораторию, а сам начальник отправился в тюрьму, что находилась под зданием городской администрации, дабы отыскать Очакова. Потому даже в его кабинете сидели люди и попивающие коньяк фашисты, сорвавшие свастики, надеясь на радушие воронежцев. Но тем уже было плевать: немцы они или русские. Больше никто из фашистов не осмелится держать в повиновении жителей города, ибо то что пришло - страшнее любого Гитлера и чумы. Потому перепуганные немцы готовы были на все, лишь бы их не оставили там на поверхности, где разгулялся страх на городом, маршируя колонной смерти. Отдав свою форму, они предпочли облачится в городскую одежду и выполнять любую полезную работу. Потому сидя на холодном бетонном полу убежища, они перевязывали раны и заваривали чай. А помощник начальника тайного отдела НКВД, вырядился в немецкую фуфайку и нацепив поверх неё свастику, для прикрытия, раздобыл в кабинете патроны и даже гранаты. И если бы не он, то скорее всего Очакова да Гуся уже и в живых то не было. Вдоль холодных стен приходили в себя зэки, что остались безрукими. И обводя их взглядом, Очаков зашагал в свою лабораторию. А начальник пил коньяк успокаивая нервы да поминая почивших в этом неравном бою: