Глава 19. Яма
Мальчик с веснушками раскладывал карты а Василий угадывал, где же он прячет Дам. И каждый раз выбирая правильно, до ужаса бесил малолетнего, но в тоже время развлекал, как никто другой:
- Ты пометил карты! Ты жулик!
Мальчик заливаясь смехом, пытался вырваться из его рук и убегая от щекотки, возвращался обратно на лавочку, он кричал:
- Дядя Вася!
- Мистер Скомкин!
- Дядя Вася!
- Мистер Скомкин!
Кто-то ещё, помимо племянника пытался докричатся до него и Василий оборачиваясь, уже больше никого не видел. Карты развеяло ветром и вокруг затянуло чёрными тучами. Лишь слабый отблеск солнца, светил ему на лицо, будто сам боженька протягивал руку помощи:
- Мистер Скомкин очнитесь! Глядите, он приходит в себя, медика пожалуйста!
Едкий запах нашатырного спирта своими парами душил за глотку. А голова раскалывалась так, что не мешало бы выпить пару таблеток аспирина. Или коньяку, на худой конец. Ему помогли подняться и сесть, опираясь на дерево. Было темно и лишь автомобильные фары засвечивали глаза, что и так ни черта не видели. А голоса звучали напротив отменно. Где-то в метрах пяти визжал Стрит Меджик Визард, о своей неприкосновенности. А пистолеты отстреливались от его Дам из колоды, которых он использовал для своих сатанинских шоу. Мистер Вуд пытался привести в чувства Скомкина, а тот все никак не мог понять, как из дому попал обратно в Чикаго. И снова надышавшись нашатырём, вспомнил однако, что домой он не возвращался и дела ещё не закончены. Пытаясь понять, как очутился здесь и почему потерял сознание, схватил доктора за руку и сам начал вдыхать ватку, что отобрал у него:
- Извините? Голова раскалывается!
- Вот возьмите это.
Этиловый спирт с привкусом колы, это что-то вроде американского Лонг-Айленда, на русский манер. Но не смотря на ужасный привкус, ему это помогло. И так последнее, что вспомнил Скомкин - это то, как он застал врасплох тот чертов притон разврата, в номере у Инокентия Степанова. Подлецом и последним подонком, продавшим все святое и собственную душу сатане, оказался его старый и верный друг детства. Вот на что способна заграничная слава и деньги, особенно если сам тяготеешь всем сердцем к Мамоне. Без гадалки было ясно, что этот затейник цирка уродов заключил сделки с демонами, а может и с самим сатаной. Потому, когда Скомкин застиг этого лиходея врасплох, Инокентий решил избавится от назойливого товарища. Но как тут оказался замешан мистер Вуд и полиция Чикаго, Василий то не знал, ибо все это время пробыл без сознания. Пытаясь подняться на ноги, поддерживаемый деревом, он разглядел в темноте яму, что могла бы спрятать под землёй медведя:
- Это для меня видимо рыли?
- Так точно сэр! Мы вовремя подоспели!
Оно и вправду так было. Обведя глазами местность и понимая, что в такой лес явно не на пикник ездят, Скомкин глядел, как четверо полицейских безуспешно теряют патроны, целясь в кишки демониц. А те, будто повеселится приехали: пуля проходит на сквозь и она извиваясь, раздваивается. Кровь и гной растекаются по её гнилому телу, а запах сводит сума даже Инокентия, что уже давно привык и принюхался. Скомкин глядел на эту картину ровно минуту. Затем, не дожидаясь когда демоница, соберёт свои кости обратно в единое целое, похромал к полицейской машине. В неё уже усадили Стрит Меджик Визарда и тот угрожая адвокатами, сидел закованным в наручники. Скомкин глянул ему прямо в глаза, через стекло автомобиля и роясь в карманах, обнаружил остатки соли да огарок свечи:
- Извините, огоньку не найдётся?
- Мистер, вы не в вовремя покурить затеяли, уйдите с зоны огня, бога ради!
Вуд, тут как тут объявившийся, протянул ему зажигалку и Скомкин не мешкая, начал проводить обряд очищения. И вот по одной, демоницы стали лишатся кожи. Их освежёванные тела прикрывала одежда, а затем внутренности посыпались на траву опорожняя скелеты. Соль посыпалась сверху и вот вместо суккубов - кучка разлагающихся органов, а сверху мозги. Полицейские скривились, а Вуд так и вовсе не удержался от рвоты. От их скелетов даже косточек не осталось, ведь всех их Скомкин спровадил обратно в ад. Даже в зеркале больше не будут прыгать. Вернувшись обратно к машине, он снова глядел Инокентию прямо в глаза, а тот различимо шептал по русски: