Они помолчали.
– И я всё не могу перестать думать, – тихо продолжала Татьяна, – что за осколок зеркала тролля в глазах у такого человека? Сидят перед тобой взрослые девочки, нарядные, сияющие, из них жизнь бьет ключом, солнце в окна, кофе, утро летнее… И тут ты с гадостью. Словно мешок грязи вывалил на стол.
– Не люблю такие выходки объяснять завистью, – сказала Наташа. – Но это, по-моему, как раз она, родимая. Впрочем, и без всякой зависти в некоторых людей встроена мучительная черта: невыносимость чужого счастья. Видишь, как кому-то хорошо, жизнь у него кипит, он мечтает, любит, возделывает свой садик – и непременно надо все цветы в этом садике оборвать, а калитку пнуть сапогом. Счастье их оскорбляет. Они и сами не способны радоваться жизни, и всех остальных мечтают привести к одному знаменателю.
Выпили еще – за умение радоваться жизни.
Татьяна пощелкала ногтем по бокалу и подняла на Наташу испытующий взгляд:
– Наталья Леонидовна, что у вас с горлом?
Наташа непроизвольно поднесла ладонь к шарфику.
– Если дошло до того, что он вас душит, нужно уходить, – тихо, но твердо сказала Татьяна. – Я сейчас лезу не в свое дело… Но я никогда себе не прощу, если не скажу вам этого. Слушайте, у мамы есть дача, там можно перекантоваться до конца лета. Станция – в десяти минутах. Электричка до Москвы идет полчаса. Места хватит и вам, и детям.
«Она решила, что муж меня бьет!» Наташа от неожиданности засмеялась. Татьяна быстро-быстро замигала – и засмеялась тоже.
– Я дура, да? – с облегчением спросила она.
– Вы очень хорошая, Таня.
И неожиданно для самой себя Наташа выложила ей про Стаса. Начиная с развода и заканчивая вчерашней встречей.
– Горло – ерунда, с горлом разберемся… А вот справка эта…
Она сглотнула ком в горле.
Татьяна подалась к ней, взяла ее бережно за пальцы, подержала.
– Вы рассказали детям, Наталья Леонидовна?
Наташа покачала головой. Ей это и в голову не приходило.
– Обязательно надо рассказать. Они станут чуть постарше, и он будет подползать к ним с теми же байками. Я не знаю, как это лучше сделать, но кто предупрежден, тот вооружен.
Лишь теперь Наташа задумалась, для чего Стас так настойчиво требовал встречи с Матвеем. «Неужели выпросил бы у него карманные?» Еще два дня назад она бы в это не поверила.
– А вообще у вас хорошие друзья, – ободряюще продолжала Татьяна. – Вам повезло, что они выложили все про вашего Станислава.
– Один приятель, и тот алкаш.
– А кто не пьет, назови! – возразила Татьяна. – Нет, я жду!
Обе рассмеялись и чокнулись бокалами.
Хорошо было сидеть здесь в цветах, над вечерним двором, в медленно остывающем воздухе и потягивать чилийское. Наташа взглянула на часы:
– Пойду проведаю, как там Мария Семёновна…
Она догадывалась, что Татьяне, истерзанной репликами мужа, возвращаться к столу не хочется.
Наташа шагнула с балкона в темную кухню и не сразу заметила, что здесь кто-то есть. Свет был выключен. Александр, сидевший в углу на табуретке, выпрямился и шагнул навстречу.
– А с ней, я вижу, ты разговариваешь, – он кивнул на балконную дверь. – И о чем вы, девочки, там чирикали? Что у вас за тайны?
Он нетвердо стоял на ногах, от него разило спиртным.
Наташа молча попыталась выйти из кухни. Александр преградил ей путь.
– Ты бы ей не доверяла, – посоветовал он. – А кстати, надо выпить. За доверие.
Он ловко разлил по стопкам водку.
– Что молчишь, учителька? На балконе заливалась как соловей. Давай поговорим.
Наташа молчала, спокойно глядя на него. Александр начал заводиться.
– Я не понял, ты нами брезгуешь, так, получается? В нашем присутствии у тебя голос пропадает? Мы для тебя, герцогинюшки, рылом не вышли?