– Получается, у тебя специфический круг постоянных клиентов, – подытожил Макар. – Как в него попал Габричевский?
Олеся покусала губы.
– Его привела моя знакомая, я обещала с ним поработать. В принципе, мне несложно. Тем более, он платил. Но с ним разговаривать было бесполезно в принципе.
– Почему?
– Он считал всех женщин продажными и ненавидел за то, что у него не хватает денег, чтобы их купить. При этом, как ты понимаешь, с бабками у него все было более чем нормально. Если он раз в неделю заявлялся сюда… – Олеся усмехнулась. – Вполне обеспеченный юноша. Но от него за километр разило неблагополучием.
– В каком смысле?
– В том смысле, что он с дичайшими загонами. Стремно с ним связываться. Мужики, которые считают, что им все по жизни должны, – самый проблемный контингент. Никогда не знаешь, на чем его переклинит. У меня подружка с таким встречалась. Когда он узнал, что она ему изменила, то простил. А когда она в коробку положила надкушенную конфету, он ее отмудохал до полусмерти…
Илюшин покивал, будто сочувствуя неизвестной избитой женщине. Поднял глаза на Олесю и спросил:
– В каких целях Габричевский должен был использовать кота?
Несколько секунд ворожея молча изучала его. На лице не читалось ничего, кроме легкой озадаченности.
– Что еще за кот? – спросила она наконец.
– Габричевский в воскресенье украл кота. Через три часа после этого его убили, но речь сейчас не о том. Что за инструкции ты ему дала? Он был у тебя на трех сеансах. Габричевский не стал бы тратить ни время, ни деньги на обычный треп.
– Черная кошка? – перебила Олеся.
– Нет. Это был старый рыжий кот. Одноглазый, безухий и, по-моему, хромой.
– С мочекаменной болезнью, – зачем-то добавил Сергей. – А что, ты велела ему раздобыть черную кошку?
– Это была шутка, – высокомерно пояснила Олеся. Кажется, Бабкин раздражал ее так же сильно, как она его. – Шутка про набор штампов. Ну, знаете: ведьмы, черные кошки, пауки… На самом деле ни о чем подобном мы с Ильей не разговаривали. На протяжении двух сеансов он вываливал на меня подробности своих любовных неудач, а на третьем я дала ему приворотное средство.
– Какое?
– Глицин, – не смущаясь, ответила Олеся. – Растолкла вот этими самыми ручками вон в той ступке.
Сыщики одновременно посмотрели в указанном направлении. Ступка застенчиво блеснула медным боком на полке.
– Что Габричевский должен был сделать с глицином? – спросил Макар.
– Половину выпить сам, половину всыпать в еду объекта. Я и ему велела размешать порошок с водой. Мало ли, вдруг ему глицин прописывали в детстве, и он узнает знакомый вкус… Мне такое палево ни к чему.
– Кого он хотел приворожить?
Олеся безразлично повела плечом:
– Не знаю. Это, кстати, странно. Обычно все выкладывают, кто им нравится. Ну, девки мои – это ясно: без понимания, с кем девочка связалась, я вообще не смогу работать, я же от характера пляшу. Но и остальные тоже. А Габричевский не говорил.
– Ты как-то это для себя объяснила? – спросил Макар.
– Заливал он мне, – нараспев сказала Олеся и пригубила коньяк. – Трепался. Проверял меня, хотел испытать, сработают ли мои способы. А сам собирался всыпать порошочек первой попавшейся бабе, чтобы развести ее на секс. Илья, как и все мужики, считал себя очень хитрым.
Илюшин подался вперед:
– Ты хочешь сказать, что ни разу за три встречи тема котов в ваших разговорах не всплывала? Вспомни, пожалуйста, как следует.
– Вы кота ищете или убийцу Габричевского? – Олеся передернула плечиком, и ворот пижамы пополз вниз.
Бабкин завороженно следил, как серебристая шелковая волна понемногу обнажает смуглую кожу. Когда вот-вот должен был показаться холмик груди, Олеся небрежно одернула рубашку.