Мимо них прошли, поздоровавшись, Зиночка и Коляда. Проковылял Выходцев, так и вперившись в Татьяну.
Наташа поняла, что больше не в силах хранить эту тайну и слушать рассуждения обворованной женщины.
– Это не бедствие, – морщась, сказала она. – Татьяна, вы меня простите, я должна была раньше вам сказать. Мошенница в разговоре обращалась к вашей маме «Мария Семёновна», а не «Марьяна Семёновна». Человек, который все это придумал и обманул вашу маму, – один из тех, кого она лично знает.
Татьяна отступила на шаг, не сводя с нее глаз.
– Не обязательно кто-то из близких, – беспомощно сказала Наташа. Прозвучало это фальшиво и никого не обмануло. – Честное слово! Есть же подруги… Бывшие коллеги. Мало ли! Соседка та же самая…
Она осеклась, потому что Татьяна подняла руки, выставив вперед ладони, и низко опустила голову, как помещенный в колодки преступник. Эта повинно склоненная перед ней голова Наташу испугала.
– Таня, – робко позвала она. – Танечка, что вы…
Татьяна подняла на нее сухие глаза.
– Наталья Леонидовна, я не могу, – сипло сказала она. – Не могу об этом думать. Не буду.
– Но ведь Мария Семёновна…
– Есть вещи, которые нельзя пускать в голову, – перебила ее Татьяна. – Просто нельзя – настолько они разрушительны. Я не могу позволить себе мысль, что, возможно, мои брат или сестра обокрали маму. Если плата за веру в мою дурацкую семью – полмиллиона, пусть будет так. Но для меня все останутся хорошими. Иначе… – Она резко провела ладонью в воздухе. – Иначе всё покатится черт знает куда. Спасибо, что вы поделились со мной. Я знаю, вы о нас беспокоитесь. Но я сейчас выйду за дверь – и забуду обо всем, что вы мне сказали в последние пять минут.
Наташа проводила ее взглядом. Даже широкая спина Татьяны в сером пиджаке словно говорила: «Забуду. Ты не заставишь меня это помнить. Я тебе не позволю».
Тактика страуса тоже имеет право на существование, сказала про себя Наташа. Я, например, категорически не желаю верить, что это Татьяна выманила деньги у матери. И если кто-то начнет доказывать мне обратное, пошлю его к черту. Не нужно мне таких открытий. Между правдой и верой в людей я выбираю веру, пусть даже она идет рука об руку с тривиальной глупостью.
Но все же, если задуматься… Татьяна оплачивает матери одни курсы, другие, третьи, санатории, пансионаты, занятия со мной, тренировки с Жанной, чтобы у мамы работали суставы и не болела спина, – и что в ответ? Мария Семёновна души не чает в младшей дочери, а старшая по-прежнему как сирота. Еще и Алина хищно кружит над ней, точно гриф над подыхающей антилопой, – и кто может пообещать, что мать не даст слабину? Возьми, детка, на оплату своих вожделенных курсов, только не плачь.
А ведь это Танины деньги. «Мама, запишись к массажисту». «Мама, купи себе ортопедические стельки». «Мама, сходи в салон, обнови стрижку». Недолюбленная дочь с высокой тревожностью и гиперответственностью – вот верная гарантия стакана воды маме в старости. Минеральной. «Сан-Пеллегрино».
Мама величественно принимает эти подношения – и откладывает, откладывает, месяц за месяцем, год за годом.
Как забрать у нее свинью-копилку? Как одним выстрелом заставить ее чувствовать себя виноватой и припасть к старшей дочери за утешением?
То-то и оно.
Если внимательно посмотреть запись с камеры банкомата, а потом на Гришиных одноклассников и друзей, не найдем ли мы среди них подростка в очках?
Поглощенная этими мыслями, Наташа не сразу заметила, что ее трогают за рукав.
– Наталья Леонидовна! – Зиночка, хрупкая седая фея, робко заглядывала ей в глаза. – Я испекла печенье по моему фирменному рецепту. Позвольте вас угостить?
Она протянула нарядную жестяную коробку, заполненную фигурными котятами, мишками и белочками. Поблагодарив, Наташа выбрала мишку и хладнокровно откусила ему ухо. Зиночка с коробкой двинулась по рядам.
Печенье таяло во рту. По классу распространился аромат ванили.
– Зиночка, вкус умопомрачительный… – проговорила Лидия Васильевна.
– Мммм… Божественно!