Наташа молчала, пытаясь прикинуть, сколько сейчас можно выручить за ее корыто. Стас истолковал ее молчание по-своему.
– Детям от школы до дома десять минут. На работу ты добираешься общественным, здесь все равно негде парковаться. Наташа, тебе эта тачка – блажь! А мне она может жизнь спасти. Помоги, умоляю…
«Не знаешь, что ответить, – бери паузу на размышление». Наташа свято руководствовалась этим правилом, и оно никогда ее не подводило.
– Мне нужно подумать. – Она поднялась. – Позвони мне завтра утром, пожалуйста.
– Наташа… – Вид у Стаса сделался совсем убитый. – Если и ты мне откажешь, мне только руки на себя наложить… Не хочу мучиться… Хоть остатки самоуважения сохраню…
Наташа чуть не дрогнула. Хотелось сказать: черт с ней, с машиной, доверенность я прямо сейчас на тебя выпишу, оформим, занимайся сам поиском покупателей, за сколько продашь – все твои.
Но она удержалась. Принцип паузы!
– Завтра утром поговорим…
– Я тебе позвоню, – пообещал Стас, переходя от угнетенности к возбуждению. – У соседа телефон попрошу! Наташа, Наташенька… прости меня, родная! И спасибо тебе, спасибо! Господи, если бы не ты… Хоть надежда появилась. Тебя ангелы мне послали, Наташа… Какой я был дурак, и за что мне такая, как ты… Ты – милость Господня, Наташа…
– Извини, мне пора.
Наташа ушла торопливо, почти сбежала. Перепугалась, что Стас упадет на колени и начнет целовать ей руки. И дело даже не в том, что из окна их здания прекрасно просматривается парк и Коростылева запросто могла увидеть эту сцену… Бог бы с ней, с Коростылевой. Но сколько раз мечталось о расплате для Стаса, хоть каком-то возмездии. Ведь нельзя же так обойтись с живым человеком, как он обошелся с ней – после того как делили одну постель, любили друг друга, баюкали общих детей, – и жить как ни в чем не бывало, даже лучше прежнего?! Да? Да?
От мыслей о кармическом воздаянии, которыми так любят утешать себя бессильные, Наташа была далека. Не существовало никакой связи между ее мольбами и страшной болезнью, поразившей Стаса. Но себя – себя трехлетней давности вспоминать было стыдно. Та прежняя Наташа Наташе нынешней не то чтобы не нравилась – она вызывала неприязненное удивление. Глупостью своей, бесхитростной наивностью, которой она козыряла как достоинством. Даже свои страдания та дурында считала добродетелью.
Прозрение у Наташи наступило, когда она вдруг осознала, что после очередных бессмысленных взываний к небесам о справедливости чувствует себя раздавленной. Эти мольбы раз за разом отбрасывали ее в тот вечер, когда она держала в руках пачку пельменей, рассматривая капли крови на линолеуме. Ее поразила простая мысль: Стас продолжает отравлять ей жизнь, даже не подозревая об этом. Вернее, не Стас, а она сама, используя образ бывшего мужа, – как если бы его портрет был нарисован на стене, и она каждый вечер старательно разбивала об эту стену свою кудрявую голову.
«Что ж я, дура, делаю, – с некоторой оторопью подумала Наташа. – Что ж я творю?»
Это стало началом выздоровления. «Я вышла замуж по большой любви, но вслепую, – сказала она себе. – А ведь не то что звоночков хватало – набат, можно сказать, надрывался. Я взяла в мужья человека лживого, недоброго и неумного, а главное – слабого. Он же декоративный вид мужчины. И кому я теперь предъявляю счет за свой выбор?»
Наташа поднялась в аудиторию. Побродила между пустых столов. В памяти вставали остро заточенные буквы из справки. Глиобластома – это смертный приговор. Никакого долга перед Стасом у нее не было. Но если всего лишь небольшая сумма отделяет его от возможности участия в экспериментальной программе, о чем тут думать? Рухлядь четырехколесная – против жизни человека. И не чужого, а отца ее детей…
Снова почему-то вспомнился Илья. Как он вдохновенно излагал ей свою историю о работнике аэропорта…
Без всякой связи с убитым Габричевским и в то же время шестым чувством ощущая, что связь все-таки есть, Наташа достала телефон и нашла в контактах номер Солдатенкова.
– Чо те надо, корова? – хмуро осведомился Солдатенков, взяв трубку. Он что-то шумно жевал.
– Здравствуй, Володя, – сказала Наташа, страшно смущаясь, как всегда при разговоре с Солдатенковым. – Ко мне сейчас на работу приходил Стас… Ты знаешь, что у него случилось?
– А чего у него случилось? – Солдатенков хрустнул то ли морковью, то ли капустой. – Носится с фитилем в жопе, трясет бабло со всех кустов.
Метафора с фитилем в свете диагноза, поставленного Стасу, неприятно кольнула Наташу.