Роды. Больница. Орущий младенец. Скандалы с матерью. Чудовищная усталость. Недосып. Колики и диатез у ребенка. Через все это Маша проходила со спокойствием индейца на плоту из бальсы: вокруг ревут волны, плавники акул режут воду, а он знай себе сидит, привязанный к мачте, в полной уверенности, что ему ничего не грозит. Она вставала к вопящей Алисе, меняла подгузники, играла с ней, ходила в поликлинику – и все это с таким самообладанием, словно выполняла сложную ответственную работу и знала, что выполняет ее хорошо.
Незаметно для себя Бабкин усвоил это же отношение. Ему не нравилось проводить время с ребенком. Он не получал от этого никакого удовольствия. И все же кто-то должен был этим заниматься, раз уж они забрались вдвоем на хрупкую посудину и поплыли неведомо куда.
Чувство долга оказалось качественным топливом. Время от времени Бабкин даже забывал себя спрашивать, как он мог подписаться на эту каторгу.
Тем более что поблизости среди акул плескался Илюшин и время от времени запрыгивал на плот, явно развлекаясь происходящим. Бабкин охотно брал бы с него пример, да вот беда: он не мог понять, что именно радует Макара.
Алиса перевернулась на живот и вскинула рыжую головенку, обозревая окрестности.
– Ути-ути-ути! – позвал Сергей.
Подполз к ней и тоже перевернулся на пузо. Теперь Алиса таращилась прямо на него. В голубых глазищах отразился восторг и ужас.
Сергей невольно развеселился. Все-таки временами она становилась забавной.
– Тюп! – Он нажал ей на кнопочку носа, и девочка улыбнулась ему во весь беззубый рот. – Так-то лучше. Тюп!
Когда малышка уснула, он намеревался затащить Машу в постель. Но окинул жену трезвым взглядом и ограничился тем, что ущипнул ее за задницу. После родов Маша поправилась, у нее пополнели руки, плечи и попа, что саму Машу огорчало, а Бабкину нравилось. В квартире завелась новая жена. Она по-другому пахла, была другой на ощупь, и даже волосы у нее завивались иначе – мелким бесом. Живот опал быстро, а вот пышная грудь осталась. Как-то раз Маша пришла пожаловаться, что на ней не застегивается старая рубашка, и продемонстрировала, почему именно. Планировалось, что муж выразит ей сочувствие. «Обалдеть, сиськи», – брякнул Сергей с восхищением школьника, которому удалось перед физрой подглядеть за одноклассницами. Маша хохотала до слез, а он так и не понял почему: шикарная же грудь.
Бабкин выключил свет в комнате, где спала Маша, проверил малышку, настроил радионяню и расположился на кухне, заварив себе крепкий чай.
Написал Макару с вопросом, как прошла беседа с Яровой, но тот не ответил. «Ухлестывает, поди, за Эльзой Страут», – подумал Сергей. Поступок как раз в духе Илюшина. К тому же девица его явно заинтересовала. «Обсуждают литературу и эту, как ее… роль детали в структуре прозы».
Сергей выкинул из головы Эльзу с ее деталями и принялся методично работать над списком, составленным сотрудниками «Маргалита». Он наметил, с кем нужно связаться в первую очередь, и подготовил перечень вопросов. В отличие от спонтанного Макара, Бабкин всегда тщательно планировал свой день и иногда даже намечал ключевые реплики предстоящего разговора. Он писал наметки от руки в блокноте или в обычной школьной тетрадке – так информация лучше запоминалась. Сергей боялся, что со временем превратится в замшелого ящера, не способного быстро реагировать на меняющиеся обстоятельства. Парадоксальным образом вышло наоборот. За много лет работы он накопил веер стратегий поведения со свидетелями: записанный, тщательно разобранный, с анализом последствий, – и теперь запросто мог включаться в новую ситуацию без всякой подготовки.
Сергей всю жизнь считал себя тугодумом, а после того как близко познакомился с Макаром, уверился еще и в том, что туповат. На фоне быстрого, точно крыса, Илюшина он катастрофически не успевал осмыслить задачу как следует. Бабкин заключил, что его спасение в основательности. С упорством крота он перелопачивал целые пласты информации, пока не находил искомое. Ту же задачу Макар на его глазах неоднократно решал за минуту. Сергей не задумывался, что интуитивные озарения Макара – цветок, распустившийся на заранее взрыхленной и удобренной почве, которую подготовил не кто иной, как он, Бабкин. И уж подавно он не догадывался, как высоко Макар оценивает его работу. Сергей не сомневался, что в случае необходимости Илюшин без особых сложностей подберет себе нового напарника. «Любой добросовестный опер способен выполнять мои функции». В действительности Макар считал, что Бабкин незаменим.