— В город! — ответила Зайга, опять чинно приседая.
А Марис, перестав дудеть, важно сообщил:
— Маму встречать!
— Заходите в дом! — пригласила Мария.
Сообразив, что будет угощение, мальчик не заставил себя ждать, а Зайга медлила и пошла лишь после повторного приглашения. Казалось, девочка охотнее осталась бы с Рудольфом.
Он вылил воду, отжал и повесил на плетень тряпку, ощущая перед поездкой невольное волнение, еще усилившееся, когда он остался один; прошел через кухню, где Мария потчевала детей, сменил в комнате шорты на брюки, достал чистую рубашку, но тут вспомнил, что он небритый. Услыхав жужжание «Харькова» и оставив недопитое молоко, тут же явились Зайга и Марис, они молча наблюдали за его занятием, дожевывая хлеб с медом, смотрели с интересом, с почтением, как на незнакомый ритуал.
— Чего она так рычит? — судорожно проглотив кусок, спросил Марис.
— В ней вращаются маленькие лезвия. Видишь?
— У нас дома такой нету. Есть бритва дяди Рейниса, — сказала Зайга. — Ей хорошо чинить карандаши, но бабушка не дает — еще обрежемся.
— А может она… отхватить нос? — из осторожности справился Марис и, получив отрицательный ответ, подставил Рудольфу круглую, надутую щеку. — Поводи немножко. Ну! Дай попробовать, что тебе — жалко?
— Да что брить-то? У тебя же, дорогой, нет бороды.
— А ты — как будто она есть. Ну капельку! Что твоя бритва — сразу сломается?
— И не боишься?
— Чего бояться, — храбро ответил Марис. — Мало ли чего я дома беру, что не разрешают. И ничего.
Рудольф легонько провел бритвой по детскому подбородку. Марис прыснул.
— Ну как?
— Терпеть можно. Только ужасно щекотно, — сказал Марис, ощупывая ладонью подбородок.
Рудольф» заметил, что и Зайга, хоть ничего и не говорит, смотрит на бритву как завороженная, и шутки ради предложил:
— Может, и ты хочешь попробовать?
— Да, — беззвучно произнесла девочка, подошла к нему и приблизила лицо с зажмуренными глазами, дрожащими ресницами, будто готовая к опасности или наслаждению. Поза девочки была исполнена доверия к Рудольфу, и она остро напомнила ему нечто, очень знакомое и близкое.
— Спасибо, — сказала девочка, открывая глаза, в которых было легкое разочарование: наверно, она ожидала большего.
— У тебя нету еще чего-нибудь… такого? — деловито осведомился Марис, описывая руками в воздухе нечто неопределенное, а глазами скользя по часам.
Зайга бросила на него укоризненный взгляд, но Марис был из породы толстокожих: он мог стоически переносить не только замечания, но даже тумаки, не говоря уж о таких пустяках, как — подумаешь! — укоризненные взгляды.
— Чего, например?
— Аппарат у тебя есть?
— Какой аппарат?
— Которым делают карточки.
— Есть. Только я оставил его в Риге. Мне и в голову не пришло, что здесь найдется тип, интересующийся фотографией.
— Что такое тип?
— Покажи ему трубку, пусть его поглазеет, — вставила Мария.
— Что это за трубка? — тут же спросил Марис.
— Большие такие окуляры, в них далеко видно.
— Очки?
— Еще дальше видать, чем в очки.
— Покажи, Рудольф! — потребовал Марис.
Рудольф достал из шкафа бинокль.
— Для чего этот ремешок?
— На шею вешать.
— Повесь! И куда смотреть?
— В стеклышки.
— Ой, какая Мария маленькая.
— Те-тя Мария, — раздельно произнося каждый слог, поправила Зайга.
— Ты не тем концом держишь.
— А как надо? Так?
— Конечно, так.
— Так я ничего не вижу.
— Дай я отрегулирую. И выходи во двор, здесь же смотреть не на что.
Сквозь увеличительные стекла знакомая местность предстала перед мальчиком чужой, полной неожиданностей.
— Лошадь! — шепнул Марис почти восторженно. — Вон дядя Залит. И трубка во рту. А вон телята в Пличах, хи-хи, бегают. Прямо как в кино!
— И мне дай! — протягивая руку, робко попросила Зайга, но Марис вцепился в бинокль и не выпускал из рук.
— Подожди, машина едет. Ой, как ползет!
— Ма-а-арис… — просила Зайга.
— По-до-жди!
— Марис!
— И лодка на озере, и…
— Ну, Ма-а-рис!..
Лишь после долгих пререканий мальчик выпустил бинокль из жадных рук и отдал сестре, не забыв предупредить:
— Только не долго! Слышишь?
Зайга припала к биноклю, направляя его то в одну, то в другую сторону, и лишь невольная улыбка, сдвинутые брови и вздрагивающие уголки рта выдавали ее чувства.
— Ну, довольно, — напомнил Марис.
— Ага, — продолжая смотреть, рассеянно согласилась девочка.