— Они, голубчики!
— Вот тут, как я понимаю, вход в салон — указал Игнатов на тёмный овал в ребристом боку грави-вагона, — А ну-ка…
…Но как они ни пытались, открыть створчатую дверь им не удалось. Даже удивительный дар Симакова на этот раз не помог ему.
— Время теряем, Константин! — отступился от люка Михаил Степанович, — Пош
ли дальше! Ну его к Богу…
Игнатов напоследок раздражённо пнул в бок гравии-лёта ногой:
— Непослушная скотина! — и поспешил вслед за зятем.
Они прошли по стене до конца и ступили на лестницу, выложенную розовым мрамором. Поколебавшись, поднялись по ступеням и очутились в полутёмном коридоре с высоким потолком. По его обоим сторонам темнели овальные проёмы с запертыми металлическими дверями. Симаков подёргал одну ру чку, другую…пятую, но ни одного замка не открыл.
— Смотри, Степаныч, на каждой двери какой-то знак намалёван…
— Вижу! Врата не знают, что это за язык. Говорят, примитивный алфавит…
— А вот на этой двери ещё и пломба подвешена! Ну, прям как у людей!
Они прошли коридор до конца и наткнулись на ещё один, который пересекался с первым. В нём тоже виднелось множество дверей под пломбами…
— Словно на склад попали! — пожаловался Игнатов, — Не хватает записки кладов-щицы: "Уехала на базу!"
Они свернули налево, дошли до конца и уткнулись в кабину лифта, дверцы которого гостеприимно распахнулись при их приближении. На стене вспыхнули две злотые стрелки: одна указывала вниз, другая вверх.
Симаков придавил ту, что смотрела наконечником вверх. Они ожидали, что дверцы схлопнутся и лифт доставит их… куда-нибудь, однако ничего подобного не произошло! Ничто не закрылось и не поехало. Тишина так и не нарушилась звуками работающих механизмов.
— Эх ты, мастер! — засмеялся Игнатов, — Смотри как надо!
Он нажал на другую стрелку, повёрнутую вниз, но и в этом случае ничего не произошло. Кабина лифта даже не дёрнулась.
— Покатался, выходи! — в свою очередь развеселился Симаков.
Игнатов скис и стал возмущаться вслух:
— К ним гости дорогие заявились, а они вон как встречают, вон как потчуют…
Не по-людски это…
— А что ты хочешь? База законсервирована, двери заперты, подъёмник отключён!
Путники почувствовали себя обманутыми и решили возвращаться.
— Только сначала пройдём в другой конец коридора и посмотрим, что там… — предложил Игнатов.
Коридор закончился арочным проходом, за которым виднелся огромный, слабо освещённый зал со сводчатым потолком, в центре которого чернело круглое отверстие шахты воздуховода.
Путники встали на пороге, дальше идти они не спешили…
— Чуешь, чем пахнет? — спросил Игнатов.
— Аптекой! Формалином… — ответил Симаков и повёл носом, — Зал шестиугольный!
— И дырка в потолке метров десять-двенадцать диаметром! Точь-в-точь, как в тоннеле! К чему бы это?
По всему залу над полом темнели приземистые тени. Без света трудно было сказать, что это такое. Путники, не сговариваясь, осветили их фонарями. Оказалось, что это шесть огромных круглых колодцев с невысокими каменными ограждениями, каждый из которых находился напротив своей стены. Запах фомалина явно исходил из их глубин…
— Недоброе это место, Костик! Пошли поскорей отсюда!
— Подожди, дай сначала узнаю, что там так пахнет!
Они подошли к ближайшему колодцу, сложенному из гладко обрабтанных гранитных блоков. Запах лекарств и ещё чего-то неприятно приторного заметно усилился.
— Фу-у! — Симаков зажал нос, — Воняет, как в госпитале под Кандагаром!
— …Или как в морге! — добавил Игнатов.
Он лёг животом на барьер и посветил вниз. В ту же секунду оба издали крик ужаса и отскочили от колодца как ошпаренные.
— О, боже!
— Что это? Ты видел, Степаныч? — Игнатов вдруг начал заикаться, на него напала
крупная нервная дрожь.
— Видел! — подтвердил побледневший Симаков.
Он решительно шагнул к колодцу и снова заглянул в его глубину, где вповалку громоздилась гора человеческих тел! Сваленные в кучу мертвецы, под лучом фонаря бледнели бескровными восковыми лицами-масками и взирали на него затуманенными смертью глазами. Их искажённые черты красноречиво говорили о перенесённых перед смертью страшных, нечеловеческих муках…
Рядом пристроился Игнатов.
— Мёртвые люди! Откуда они тут? Что всё это значит, Степаныч?
— Я знаю не больше твоего, Константин! И Врата, как на грех, молчат…
— Страшные дела творятся под землёй, Степаныч!
— Да, жуть!
Впрочем, оба путника быстро оправились от потрясения, так как и один, и другой не раз бывали в боевых передрягах, видели всяко-разно и потому имели соответствующую психологическую закалку. Они в темпе проверили остальные колодцы и убедились, что и те, как и первый, на две трети заполнены трупами людей всевозможных возрастов.
Причём трупы кто-то усердно рассортировал: если в одном колодце находились исключительно мужчины, то во втором — женщины, в третьем — старики, в четвёртом — старухи, в пятом и шестом — дети, девочки и мальчики!
В стенках колодцев имелись скобы, увидев которые, Игнатов загорелся спуститься в какой-нибудь из них. Симаков принялся отговаривать шурина, но тот настоял на своём и ему пришлось уступить. Обвязав Игнатова концом верёвки, Степаныч взялся его подстраховывать…Мало ли что…
Костик выполнил всё, что задумал!
Он побывал в каждом колодце и исследовал множество трупов, засняв их на камеру, которую предусмотрительно захватил с собой… Из последнего могильника, заполненного трупами маленьких мальчиков, он вы лез сам не свой. Его шатало на ходу и не поддержи Симаков шурина под руку, тот мог бы запросто упасть.
Они направились к выходу. Игнатов порывался что-то рассказать, но из горла доносились только невнятные всхлипы.
— Ну, всё, Костик, всё! — успокаивал Симаков родственника, как маленького поглаживая по голове, — Говорил же, не след тебе спускаться туда… Он пошарил на поясе и сорвав фляжку, сунул её Игнатову.
— На — кося, глотни! Домашний коньяк!
Игнатов послушно сделал глоток, другой и чуть не задохнулся. В горло словно расплавленный металл залили. Он замахал руками, едва не выронив посудину.
— Ну и коньяк у тебя, Степаныч! — пролепетал он отдышавшись, — Чистый спирт!
— Он и есть! На берёзовых бруниках с крапивой и мёдом настоенный! — похвалился Симаков, — Ну, рассказывай, чего обнаружил?
— Понимаешь, там тысячи трупов! Все, судя по маркировке на одежде и внешним признакам — русские люди! Из них из живых откачали кровь до последней капли!
— Вот сволочи! Кто бы это мог сделать?
— Возможно, что инопланетяне! Серые! Но это не всё! На многих трупах видны
следы хирургических вмешательств: у кого глаз вырезан, у кого язык, у кого — по-ловые органы… Почти у каждого трупа в центре лба небольшое отверстие с ров ными краями и… отсутствует мозг! И много ещё чего в том же духе… Я всё зас- нял на плёнку, это будет шокирующий материал…
— Ладно, пошли отсюда.
— Постой! — Игнатов остановился.
Вытащив из кармана детский носовой платочек с нарисованным на нём Буратино, протянул его Симакову:
— Посмотри!
Тот взял платочек, повертел перед глазами и руки его заметно задрожали. По кромке платка тянулись вышитые ровными стежками красной ниткой слова: "Дима А. Гр. 2."
— Ребёнок детсадовского возраста, Степаныч! Пяти лет ещё, наверное, не испол нилось, а эти изверги из него всю кровь откачали! И таких пацанов там полко лодца! Как такое понимать? Кто за всё это в ответе? А ведь там мог бы оказа ться и твой или мой ребёнок!
Он заскрипел зубами, но Симаков вдруг прислушался и закрыл ему рот ладонью.
— Тише!
Теперь и Игнатов услышал в тишине безлюдной базы нарастающий звук, похожий на рассерженное жужжание шмеля… Откуда он исходил, ни один, ни другой пока определить не смогли. До арочного выхода из зала оставалось метров пять-шесть, но сорвавшийся с места Симаков к удивлению Игнатова поволок его не туда, а под ближайшую стену зала, где возле пола лежали густые непроглядные тени.