ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вместе с весом экипажа и оборудования это был едва ли не самый легкий космический корабль за всю историю существования НАСА. Кое-кто из начальства был возмущен подобным транжирством и предлагал заодно вывести на орбиту метеоспутник или один из двух спутников связи, заказанных южноамериканцами. Их запуск намечался на конец года. Сторонники экономии, правда, не встретили понимания у большинства коллег, и их предложения благополучно провалились при голосовании. Не то чтобы члены экспедиции не имели возможности справиться с дополнительной нагрузкой, сама важность их миссии оценивалась так высоко, что решили избегать любых ситуаций, способных отвлечь экипаж от выполнения основного задания.
Лоу расслабленно развалился в кресле пилота, рассеянно провел привычным взглядом по рядам датчиков. Совсем недавно он не предполагал, что увидит их хотя бы раз в жизни, разве что в кино. Приборы и оборудование за последнее время практически не изменились, а обо всех новшествах и модификациях он был подробно проинструктирован во время предполетной подготовки. Бесстрастный голос представителя ЦУПа зазвучал в наушниках. В его монотонности было что-то завораживающее. Последние минуты перед стартом…
«Сейчас, — сказал он себе. — Сейчас я проснусь и окажется, что я спал на сыром берегу Редвуд-Крика. Или сидел у бара в китайском ресторанчике, дожидаясь, пока толстяк Хань не вытащит из духовки противень с жареным миндалем. Или следил за безуспешными попытками приезжего семейства из Айовы разделаться с огромными порциями омлета из крабов в заведении Скапарелли».
Лоу мигнул. Бесконечные ряды датчиков остались на месте. Он обреченно вздохнул. Его работа, представлявшаяся большинству людей планеты если не подвигом, то величайшим приключением, воспринималась им как повседневная жизнь, которую необходимо прожить хорошо, конечно, в меру своих способностей и компетенции. И хотя он сам не осознавал этого, такой подход к делу был самым надежным и безопасным.
В иллюминаторах шаттла синела ясная, без единого облачка, лазурь флоридского неба. Воздух снаружи застыл, как густая смола, — ни малейшего дуновения ветерка. Кажется, сегодня поблизости не зарождались ни смерч, ни ураган — только они могли помешать долгожданному старту. Метеорологи гарантировали «добро», и это вполне устраивало Лоу. Он терпеть не мог затяжек и отсрочек. Они не вписывались в его стиль жизни.
Ему не раз задавали вопрос, привык ли он к своей профессии? Он не знал, можно ли ответить на него однозначно. Можно ли вообще привыкнуть к такому положению вещей: хрупкое человеческое существо, помещенное внутрь гигантской «бомбы», устремляется в безвоздушное пространство, пытаясь контролировать тысячи параметров, следить за тысячью приборов и сознавая, что следующая наносекунда может оказаться последней? Наверное, все-таки человек не в состоянии свыкнуться с этим полностью. Человеческая природа не позволяет. К тому же всех этих любопытствующих кретинов ни за что не заставишь понять, что воображаемая опасность куда страшней реальной.
Взять хотя бы классический случай. Горючее кончилось или двигатели отказали, и ты дрейфуешь в бездонной пустоте, беспомощный, обреченный вечно кружить в пространстве по неизведанным орбитам. И ждешь. Ждешь последнего глотка кислорода, ждешь смертельного оцепенения, уже охватившего кончики пальцев рук и ног, ждешь…
«А ну прекратить!» — приказал он себе. Каких-то семьдесят два часа — и все позади. Все закончится, и не о чем будет беспокоиться. Только не надо думать о плохом. Затерявшийся среди множества других приборов и датчиков судовой хронометр исправно отсчитает для него эти часы. Семьдесят два часа — и они снова вернутся на то же место, откуда стартовали. Синоптики обещали, что погода эти три дня будет хорошей, так что им не придется использовать для посадки запасной вариант с мысом Эдвардс. Короткий рейс. Почти что воскресная прогулка.
Потом их ждут неизбежные речи и поздравления, подробный рапорт о ходе экспедиции, банкет с шампанским. А после он сможет тихонько исчезнуть и вернуться туда, где людям плевать, кто ты такой. Туда, где океан безбрежен и дик, но полон жизни, а не смертельной пустоты. Туда, где он оставил свое сердце. Семьдесят два часа!
— Поехали! — пробормотал он себе под нос.
— Ты что-то сказал, Бос? — спросил Борден, не отрывая глаз от показаний приборов, следить за которыми было его основной обязанностью.
— Ага. Я тут подумал: что, если яйцеголовые ошиблись и наш астероид на самом деле сделан из зеленого сыра?