Ториссон лежал на полу рядом с ней, отвернувшись и накрывшись почти целиком большой шкурой – все, что она могла видеть, это ворот его серого свитера и разметавшиеся по полу белые волосы.
— Ториссон, — она коснулась его плеча рукой, только для того, что бы ощутить реальность его присутствия.
Эйнар молчал.
— Ты спишь? – Дана привстала и заглянула в его лицо. Он не спал, а просто лежал, глядя в дыру, которая оказалась за гобеленом. Дана никак не хотела осознавать, что это – труба огромной печи.
Ториссон резко развернулся и показал ей на накрытую тканью тарелку, стоящую на полу:
— Вроде завтрак. А вон в той банке – лекарство. Потом можешь принять душ — помнишь, где он?
— Сколько времени? – нетерпеливо спросила Дана.
Эйнар пожал плечами. Дана все так же, не глядя на него, сидела на полу. Было совсем тихо, и вдруг, где-то загудел механизм, резко и пронзительно. Люди забегали по лестницам. Ториссон стоял, закусив губу, и словно всматривался. Дана вдруг услышала точные, мерные удары. Тупые, и заглушающие все.
Такие знакомые.
— Слышишь, Дана? – тихо сказал Ториссон. – Твой черный колокол. Не хочешь пойти посмотреть на него?
Она лишь устало отрицательно мотнула головой.
***
Эйнар подхватил лежащий на полу плащ и вышел.
По коридорам сновали туда-сюда люди, но на него никто не смотрел. Он миновал большой зал для совещаний, и оказался у подножия большой деревянной лестницы. Ториссон набросил плащ на плечи и начал медленно подниматься. Ступени скрипели, и чем выше он поднимался, тем холоднее становилось. Эйнар явственно почувствовал порывы свежего воздуха, и усталоулыбнулся.
Лестница наконец-то кончилась. Он стоял на открытой площадке, по углам с толстыми каменными столбами, подпирающими крышу. А из центра крыши на массивной цепи свисал огромный колокол.
Эйнар схватил веревку, привязанную к языку, и с силой дернул. Колокольню наполнил низкий гул. Ториссон отошел от качающегося черного купола и сел на бортик. Он встряхнул руку, которую ссадил от веревки до крови и обернулся. Ветер задрал вверх его плащ, и ниже развевающейся по воздуху ткани простиралась заснеженная долина. Эйнар и не помнил, как нашел это место. Он просто шел на звук, но так и не встретил таинственного звонаря. Поначалу колокольня привлекла его как идеальное место, которое могло положить конец его бездумному существованию. Но попробовав один раз ударить в колокол, он словно был зачарован им. Эта черная мрачная махина, с гулким низким голосом, откликалась ему: казалось, каждый раз по-новому. Колокол не гудел, и не звонил, а, скорее, кричал.
Эйнар никогда не понимал, почему его мать бросила все и посвятила себя Дырам. В то лето, когда сама природа славила жизнь, и был побит температурный рекорд, мама заявила отцу, что увольняется. Она связалась с охотниками и черными докторами, чтобы исследовать посмертие и Тихие шаги. Жизнь их семьи изменилась навсегда.
Поэтому Ториссон так понимал Дану. О, как он хотел сбежать! Как хотел разорвать навсегда эти семейные узы, оставить позади убежденность матери, так похожую на безумие. Но он не смог. Дана была сильнее: чувствительная к Дырам, одинокая, забитая девочка сбежала из дома и оказалась не в то время не в том месте. Как было бы легко отдать охотникам ее кровь! Возможно, мама даже похвалила бы Эйнара, и серый цвет ее щек сменил давно забытый румянец.
Но Ториссон слаб. Все его гордые скандинавские предки, что когда-то пытались покорить эти земли, горько усмехаются ему вслед из Дыр.
Усмехаются — и ждут.
***
Эйнар вернулся в свое жилище. Дана подняла на него глаза – уже не такие больные, но по-прежнему с немым не то вопросом, не то укором.
Он жалел ее. Ему было неприятно смотреть на нее – и одновременно жаль.
— Я так замерз, сегодня дико холодно, — словно в пустоту произнес Эйнар, — может, разведем костер на улице? Плюс свежий воздух.
— Не знаю…
Ее грязная верхняя одежда, судя по всему, до сих пор валялась в душевой. Ботинки лежали в углу.
Дана подняла одну из лежащих шкур – та оказалась накидкой, и набросила на плечи, и вскоре они пришли в холл с низеньким потолком первом этаже. Маленькие окна были покрыты ледком.
Эйнар тоже накинул свой плащ, и с досадой вспомнил, что тот, старый, с капюшоном, оставил в комнате. Подниматься было лень, он пошарил в карманах, нашел черную вязаную шапку и натянул ее.
— Ториссон, скажи мне, что тут делают? – услышал он за спиной слабый голос.