— Ты бы пошла, занялась делом. В комнате убралась. Предложила свою помощь.
У Даны не было не сил, ни желания отвечать. Она встала, опираясь о каминную полку. Кончик повязанного шарфа занялся огнем. Дана привычным жестом выдернула его, резко сунула ледяные пальцы в рот, смачивая их, и сжала пламенеющую шерсть. Многие вещи семейства были обожжены — в холода большую часть времени приходилось проводить у каминов, уличных костров, которые так любили ее братья. Они устраивали их зимой постоянно, приезжая на каникулы, на выходные, устраивали их и летом. Они волокли на улицу все, что хорошо горело — газеты и журналы, не спрашивая разрешения и у их хозяев. Несколько раз они устраивали ревизию ящиков Даны и сжигали ее тетради, альбомные листы и черновики, пытаясь согреть сестру. Они действительно любили ее, только очень по-своему.
На обед мать приготовила суп с тушенкой и какими-то зеленоватыми полосками, вроде лука. Он был горячим, и Дана ела, не чувствуя вкуса. Напротив — мать. Слева — отец. Как и десять лет назад, когда Дана была совсем маленькой.
Ветер бил по подоконнику, ветер крутил снежные облака. Ветер жил без ритма, вне обыденности и связи. Он холодный. Он неприятный, острый, он делает больно, режет снегом, отвешивает ледяные пощечины — но никогда не узнать, когда по какой щеке; когда тронет ласково, а когда еле ощутимое касание воздуха обожжет легкие так, что минуту вздохнуть не сможешь.
Родители Даны редко смотрели в окно.
Мать иногда смотрела — вдруг по еле видной сегодня дорожке пройдет сосед, или прокатится на новой лошади богатый землевладелец. А вдруг кто взглянет в их окна? Вдруг кто осмотрит их занесенный снегом сад, железные палки, торчащие из снега, которым весной суждено стать гордостью семьи — шикарной теплицей? Вдруг кто-то заметит, что покрасили гараж?
Дана поблагодарила за обед, услышала обычное "даже не похвалила, нет бы сказать, как ты вкусно приготовила все, мамочка" и поднялась к себе. Выл ветер. Выл и будто стучал, как огромный гулкий колокол. Звук Дане нравился. Она взяла со стола книгу, но буквы сливались, и она положила ее на кровать. Дана никогда не считала себя мятежным подростком, который ненавидит семью и мечтает оказаться за тридевять земель от нее.
Но, наверное, именно им она и была.
2
Прошло еще два дня. На Рождество родители Даны собрались к тетушке Салли, которая жила рядом с горнолыжным курортом. Дана очень удивилась, услышав новость: ни одно Рождество она не справляла вне дома. Новость о Салли и о лыжах Дану не обрадовала. Но и не огорчила.
— Как ты к этому относишься, Дана? Для тебя стараемся, — сказала мать, пока по кухонному телевизору показывали рекламу.
— Мне все равно, — ответила Дана. – Если вы этого хотите…
Мать тяжело вздохнула.
Дана смотрела на легкую поземку за окном. Скрипела калитка в сад, протяжно выл ветер.
— Приедут твои братья, и мы вместе отправимся к тете Салли.
Она вздрогнула.
— Приедут братья? Все?— с оторопью спросила Дана.
Мать недовольно посмотрела на нее. Она даже подняла глаза от вязания.
— Ну да, старшие приедут сегодня… Салли отстроила домик для гостей и с нетерпением ждет нас. Места всем хватит.
Рассеянно кивнув, Дана вышла из кухни.
Она остановилась у зеркала в прихожей. Поверхность была мутной, несмотря на то, что мать постоянно протирала ее. Сквозь желтую пелену и черные разводы Дана разглядела свое лицо – маленькое, бледное, какое-то напряженное.
Дана бросила взгляд на связанные лыжи стоящие в углу, и ее передернуло. Она никогда не умела хорошо кататься, и будущие неуверенные улыбки родителей, многочисленные остроты братьев явственно представились ей. Да еще и тетушка Салли, которая замучает Дану вопросами о том, куда она собирается поступать и каким видит своего будущего мужа...
Под входную дверь ветер занес снег. Ковер выглядел будто заплесневевшим. Дана долго смотрела на белую корку, покрывавшую ковер. В голове будто кто-то стучал, тупо, размеренно, и в этот звук вплетался голос матери и присоединившегося к ней отца. Дана развернулась, и пошла обратно на кухню.
Она открыла дверь. Родители обернулись, выжидающе посмотрели на нее.
Стало совсем тихо, только дрова потрескивали, да ветер стучал в окно.
— Я не поеду с вами на Рождество, — сказала Дана.