4
Движение прекратилось. Дана почувствовала это, открыла глаза. Воздуха не хватало. Дана попыталась открыть крышку, но это было бесполезно. Она заперта внутри бутыли, как гомункулус.
Дана не знала, сколько времени прошло. Наконец кто-то вошел, зажег свет, начал ходить по комнате. Сердце Даны забилось быстрее, когда вошедший оказался рядом с ней и начал быстро отвинчивать крышку. Дана вжалась в дно, как могла, и вдруг раздался знакомый голос:
— Вылезай, это я.
Дана кое-как выбралась наружу. Ториссон стоял с крышкой в руках. Дана быстро обвела взглядом помещение – по-видимому, они были в подвале: стены – кирпичные, множество маленьких факелов под потолком; стеллажи, уставленные огромными баками, бутылями, тазами и более мелкими емкостями, стеклянными, металлическими, отливающими серебром, блестящие и мутные. Все эти емкости отражали неясный свет тревожно и тяжко – хотелось отвести взгляд.
— Где мы? – спросила Дана.
— Подвал небольшого особняка, — ставя бутылку вертикально, — ответил Ториссон, – ну и много тебе это сказало?
— Спасибо. Не знаю, кто они были, я…
Ториссон резко обернулся.
— Хочешь узнать?
Он подтолкнул Дану к большому кубическому резервуару, стоящему на полу, и быстро скинул деревянный щит, служивший крышкой. Емкость была доверху наполнена темной жидкостью.
Она пахла металлом.
Дана с усилием отвела от жидкости взгляд:
— Во всех этих емкостях кровь? – Она показала рукой на комнату.
Ториссон устало кивнул:
— Везде.
— Зачем ты не дал им взять? – недоуменно спросила Дана. – Взять мою? Это же... То, что делают эти странные «охотники»?
Эйнар шокировано посмотрел на нее, даже складка, лежащая между его бровями, на мгновение разгладилась.
— А ты бы хотела? Странно.
— Нет, но...
Ториссон усмехнулся. Он закрыл резервуар крышкой:
— Я стараюсь держаться в стороне от дел охотников. Я… так сказать, занимаюсь бумажной работой. И мне не нравится, когда они делают это на моих глазах. Потому что, — он быстро взглянул на Дану, — сначала они берут немного, а потом всю.
Дана поняла, что он видел, как берут всю.
— Ты с детства знаешь о том, что этот поселок, и соседние деревни, и даже наша старенькая школа стоит возле Дыры, — сухо проговорил Эйнар. – Все эти бесконечные призраки, тысячи сумасшедших, опасные эксперименты паранормальщиков. Таких, как моя семья... Они заставили меня бросить учебу и участвовать в их, скажем так, темном бизнесе.
Дана не знала, что сказать. Баки и бутыли вокруг словно наклонились к ней, словно зашептали о смерти, она стала такой явственной и близкой. Тьма прикоснулась к замерзшему телу Даны, и она вдруг почувствовала, что холод так легко может стать вечным. И не заметишь.
— Почему так холодно? – голос ее сорвался.
— Иначе кровь испортится, — безразлично сказал неподвижный Ториссон. Он стоял, облокотившись на крышку бака. Дана неожиданно подумала, что если взять у человека всю кровь, то, возможно, он станет таким же бледным, как Эйнар. Лицо его было снежно-белым, и голос простуженным, но самым страшным был тот холод, что он распространял вокруг себя.
— Ты ушла из дома. Куда теперь? – не шевелясь, спросил он.
— Куда угодно, только не обратно. Этот колокол внутри моей головы... – пробормотала Дана, вдруг обнаруживая, что колокол стих.
— Так вот почему ты сбежала. Ты чувствительна к Дырам, — заметил Эйнар, — я тоже его слышу. В любом случае, я не смог бы сейчас тебя отпустить: это слишком рискованно. Моя мать голову с меня снимет, если узнает, что я вытащил тебя с нашего склада и принес сюда.
— Я не против пока побыть тут.
— Ты уверена? Хочешь согреться? – спросил он.
— Не думаю, что такое возможно, — ответила Дана.
Ториссон развернулся и пошел к двери:
— Давай быстрее. Я уже ног не чувствую.
Они быстро и осторожно скользили по широкому коридору, под сводчатым потолком которого горели маленькие яркие огоньки.
Затем они долго поднимались вверх по лестнице, и с каждым этажом становилось все теплее. Наконец, Ториссон привел Дану в небольшой, с выложенными крупными камнями стенами зал. В углу его стояла обитая желтоватым деревом кабинка, в нее из отверстия в потолке не переставая лилась горячая вода, от которой в разные стороны разлетались клубы пара. Ториссон вышел, сказав, что потом она должна пойти в комнату напротив, и Дана с некоторым облегчением заперла за ним дверь, скинула на пол мокрую, пропитанную потом и грязью одежду и старую сумку, и залезла под горячую воду. Она не помнила, сколько времени просто сидела под струями на каменном полу. Дана почувствовала, как засыпает, и невероятным усилием поднялась, и начала с усилием вытираться полотенцем из стопки, лежащей в углу. Кожа ее наконец разогрелась, выступила тонкая сетка сосудов на руках и ногах; Дана уже собралась уходить, как вдруг поняла, что не может надеть эти грязные сваленные свитера, по сто раз перелатанные матерью. Они вызвали у нее волну отвращения и паники. Неожиданно дверь приоткрылась, и чья-то тонкая рука бросила на пол нечто черное. Дана подошла поближе и увидела, что это был халат из шерсти, завязывающийся сзади поясом. Она надела его. Полы волочились по полу и рукава оказались длинны, но это было куда лучше, чем тот ком грязной ткани, что она сняла с себя.