На выезде из Технополиса такси встряло в пробку. Навстречу тянулась колонна снегоуборочной техники: грязно-оранжевая, в серых разводах, мигающая проблесковыми маячками. За комбайнами ехали кареты скорой помощи, полицейские машины, броневик с надписью «Взрывотехника». Возле китайского ресторана ставили ограждение, натягивали ленты, гоняли зевак. Опять что-то заминировали. Или уже взорвали, судя по разбитым витринам.
На трассе – прямой ленте среди бесконечно-серого нигде – Лиза попыталась уснуть, но не смогла и тупо смотрела, как летят навстречу и шлепаются о лобовое стекло разлапистые, будто каракатицы, хлопья снега. Проехали три аварии: легковушка вылетела в кювет, мотоциклист угодил под фуру (длинная полоса крови, черной как нефть, валяющийся шлем, деловитые парамедики почему-то в оранжевых комбинезонах и респираторах), и столкнулись два внедорожника, водители орут друг на друга и размахивают монтировками – и, наконец, добрались до Семигорска.
Зимой он был особенно омерзителен в своем запустении.
Лиза рассчиталась карточкой, выбралась из такси, моментально задубела и нырнула в подъезд. На лестничной клетке гулко отдавалось громыхание музыки. Не иначе, семейство Руса празднует продажу одного из отпрысков.
Лифт не работал, Лиза поднялась по лестнице. Так и есть, «бум-ца-ца» доносилось с верхнего этажа. Гуляют, люмпены. Потом деньги кончатся, еще одного продадут. Чем не бизнес? Готовый стартап. Плодись, продавай, бухай.
В приступе раздражения Лиза ткнула ключом в замок – и дверь неожиданно распахнулась.
Замок был вырван с мясом, из косяка торчали щепки.
Конечно, входить не следовало. Вызвать полицию, позвонить соседям…М-да. Лиза была слишком зла, чтобы прислушиваться к доводам разума.
Она вошла и включила свет, зажав связку ключей в руке.
Квартиру разгромили основательно и на совесть. Даже горшок Фауста перевернули, остро воняло кошачьей мочой. Разнесли ванную, выпотрошили все коробки, ящики, книжные полки, разбили зеркало в прихожей, перевернули вешалку, вспороли матрас.
Твари. Хотя почему – твари? Тварь. Одна конкретная гнида.
Артур, наркоман хренов. Убью подонка. Голову оторву.
На стене, где раньше висело зеркало, болталась видеооткрытка – дешевый одноразовый планшетик, приклеенный куском армированного скотча. Лиза ткнула пальцем в экран. Тот подумал немножко (кусок китайского дерьма) и ожил.
- Лизка! – Под глазом у Дашки сиял свежий фингал, а тело вместе с руками от плеч до талии было обмотано все тем же армированным скотчем. – Он совсем ебнулся! – В кадре появилась мужская рука и отвесила Дашке подзатыльник. – Короче, подруга. Твой Артурчик меня похитил. На полном серьезе. Выручай. Дай ему, что он там просил, не знаю, хули ему надо, но у него крыша уехала на хер…
Планшетик погас. Лиза отодрала скотч от стены, зашла на кухню и выбросила видеооткрытку в мусорное ведро, вытащила веник и совок.
Пошла ты в жопу, Дарья Чайкина. Не верю я в этот ваш киднеппинг. Развести меня хотите, да? Артисты доморощенные. Плевать.
Она зашла в комнату, нажала на выключатель. Свет не загорелся – люстру Артур тоже разнес. Лиза подождала чуть-чуть, чтобы глаза привыкли к тусклому, пробивающемуся с улицы свету фонарей.
И увидела.
На балконной двери, повешенный на тонкой бечевке за шею, висел Фауст.
2045. СЕГРЕГАЦИЯ. ПИРАТЫ ПЕСЧАНОГО МОРЯ
Старик проснулся от колокольного звона. Старая рында, чудом уцелевшая на верхней палубе, скорее мерзко дребезжала, чем звонила, и лязг этот, противный, ржавый даже на звук, отдавался вибрацией через стены, переборки, шпангоуты, койку, кости – прямо в череп.
Первым делом старик закашлялся. Без долгого, затяжного, с выхаркиванием легких приступа, не обходилось ни одно утро. Проклятые пыльно-солевые бури. Весь воздух пропитан хорошо законсервированными пестицидами.
Потом сел, свесил ноги, надел повязку, поправил кожаную нашлепку на пустой глазнице.
Звон рынды усилился. Кто ж это там так надрывается? Маугли, не иначе. Балбес. Уши надеру.
Теперь попить воды. Обязательная кружка с утра, две – днем, еще одну – вечером. Всего получается литр, ровно половина нормы (а по такой жаре – так и вовсе треть). Электролиты закончились еще на прошлой неделе. Или позапрошлой?
Вода из бака текла тонкой желтой струйкой и имела вкус жести.
Кряхтя и бормоча себе под нос (старая привычка, никак от нее не избавиться) старик вышел из каюты, побрел по узкому коридору. В разбитые иллюминаторы опять намело песка, под ногами хрустели тонкие, как фарфор, ракушки. Перед трапом старик остановился, замотал лицо тряпкой, надвинул на лоб черные очки-консервы – одно стекло в них было разбито, но старику и одного хватит, а без очков наружу нельзя, ни-ни-ни, глаз-то всего один, ослепнет – и все, труба, никакой Айболит не починит, сожрут меня голубчики, как пить дать сожрут!