Баггеров Колокол вырубил подчистую – одна резвая машинка с разгону воткнулась в борт Танкера, вторая затормозила и перевернулась. Грузовик замер.
Бойцы Тарзана рванули на абордаж – к себе в команду Тарзан выбирал только безъязыких, тех, кто после очистки утратил дар речи и мог объясняться только жестами; это затрудняло коммуникацию в бою, зато после Колокола они приходили в себя первыми. Ноевская братия – в основном подонки из числа бывших каторжан – очухивались всегда вторыми, из-за чего добычи им доставалось меньше. Ноя это бесило, старика – устраивало. Флегматик Тарзан в качестве правой руки устраивал Сильвера больше, чем холерик Ной.
Зверолюди спустились с бортов Танкера на тросах, метнулись к яме и закинули абордажные крюки – тщетно, на гладком фюзеляже не нашлось ни одного места, за которое можно было зацепиться. Тогда сам Тарзан, высокий, широкоплечий, тупой, но преданный, как собака, разбежался и прыгнул, угодив точно на кокпит.
Изнутри пальнули – и если бы не триплекс, отклонивший заряд картечи вверх и в сторону, попали бы прямо в голову Тарзану. Повезло дураку.
Но как?! Они же все там должны валяться, неочищенные, и выть от головной боли!
Стоп. Это же самолет. Цельный корпус из дюралиминия. Идеальный экран. Значит, работорговцы внутри в сознании и боеспособны.
- Маугли! – окликнул старик рвущегося в бой пацаненка. – Дуй к Ною! Скажи, чтоб не лезли к самолету! Ждать! Готовить газовые гранаты! И пусть зачистят грузовик!
Маугли испарился. Проворен, малец. Лишь бы ничего не забыл по дороге.
Грузовик взял лично Ной. Едва придя в себя после Колокола, он повел своих людей на штурм. Закинули крюки, залезли на крышу, вскрыли, точно консервную банку, кузов, нырнули внутрь и вскоре выгрузили наружу четверых, связанных – одну бабу и трех мужиков, всех, разумеется, в глубоком отрубе.
Ан нет – не всех. Бабу попытались тут же изнасиловать, и она мигом перестала притворяться – сделала что-то с первым насильником, отчего тот завопил, зажимая руками пах (оттуда хлестало красное) и умер. Баба – да какая баба, девка сопливая, лет двадцати! – вскочила, перерезанные веревки упали к ногам, в руках сверкнули два ножа.
Отчего ж ее не выключило? Неужели мозги не обработанные? Быть такого не может. Дикарка не вакцинированная, что ли?
Перед тем, как девку все-таки задавили толпой, трое из Ноевой команды отправились на тот свет. С ножами девка обращалась удивительно ловко. Где-то старик такое уже видел. Давно. В прошлой жизни.
Но численное преимущество сыграло решающую роль. Девку свалили на земли и долго, с оствервенением пинали ногами, пока не вмешался сам Ной – мол, сначала трахать, потом убивать, а не наоборот.
Тем временем из самолета вылез первый номад – и оказался, еб его мать, ордынцем! Причем не ниже юз-баши, то есть сотника, судя по торчащей за ухом антенне!
Блядь, это что, конвой Амирхана?! Какого хуя его сюда занесло?!
Тарзан свернул ордынцу шею, швырнул труп в яму.
Из задницы самолета, торчащей метрах в пяти над землей, выпрыгнули еще трое ордынцев, двигаясь слаженно и ловко, как детали одного механизма. Это им, правда, не очень помогло: в днище Танкера, ровно над ватерлинией, были сетчатые прорехи от ржавчины – готовые бойницы. Оттуда ордынцев и сняли из арбалетов снайперы Тарзана.
Говорить-то они, может, и разучились, а вот стрелять – ни фига.
Двигательные навыки сохраняются дольше…
А потом из грузового люка самолета посыпались дети – много, очень много чумазых ребятишек, и старик все понял.
Его пираты Песчаного моря нарвались на конвой компрачикосов, перехваченный Ордой.
Ну, может оно и к лучшему. Кибела обрадуется.
К детишкам тут же ломанулись женщины из Рефрижератора, проявлять материнский инстинкт. Абордаж закончился. Старик спустился из рубки, перекинул через борт веревочный трап и, кряхтя, слез на землю. Тарзанята потрошили самолет, бабы сортировали детей, делать тут было нечего, и старик, махнув Тарзану – мол, иди со мной – поковылял к грузовику.
Там постепенно приходили в себя пленники, кроме избитой до состояния котлеты девки. Один из троих, самый высокий, был не жилец – бледный, аж прозрачный, с воспаленными безумными глазами, в остатках скарабейского доспеха, судорожно пытался блевать. Савант, наверное, этим Колокол особенно неприятен. Второй, франтоватый, но здорово потрепанный мужик в лоснящемся пиджаке и драном жилете, почти совсем очухался и даже пытался говорить с Ноем.
Третий, невысокий, подкачанный, уже стоял на ногах и сосредоточенно осматривался.