- Скажи мне, Кир… Нимрод… или как там тебя… Скажи – только честно – как савант простому убогому человеку. Ты же у нас новая ступень эволюции, не станешь врать жалкому унтерменшу. Скажи мне: оно того стоило?
Кир-Нимрод спокойно выдержал взгляд единственного, побелевшего от ярости глаза Забелина, и ответил:
- Время покажет.
Скрипнул люк, в трюме стало светлее. Потом с глухим перестуком размотался веревочный трап с деревянными ступеньками, а в люке возникла глумливая физиономия Ноя.
- Ты! Скарабей! Вылезай! Будем тебя судить. За преступления против человечества, понял?
Кир с трудом встал, отряхнул песок и полез вверх.
***
Кира распяли на закате, примотав руки и ноги колючей проволокой к мачте сухогруза «Гордость Каракалпакии».
Потом Феропонт объявил праздник, пираты перепились и начали насиловать женщин.
А глубокой ночью, в час Быка, на баржу пришел Айболит.
2025. ЭПИДЕМИЯ. ОТЕЦ
Лиза похоронила Фауста на заднем дворе, под чахлой яблонькой, в картонной коробке из-под обуви. Мерзлая, окаменевшая земля, сплетение корней, камни, лопата с трудом выковыривала твердые комья, дети рядом перестали играть в снежки и с интересом наблюдали за странной девушкой в одних джинсах и футболке. Было очень жарко, с Лизы градом катился пот. С неба сыпало белым.
Лопату она одалживала у отца Руса. Как – не помнила. Наверное, поднялась на этаж, позвонила в дверь, попросила… Наверное.
Девушка впала в странное состояние – полное эмоциональное выгорание, нравственный анабиоз. Перестала различать день и ночь. Перестала спать, но временами – иногда прямо над чашкой чая, иногда в туалете – впадала в черное, тягучее забытье. Механически совершала какие-то действия. Заказывала еду по интернету. Убралась в квартире. Вынесла мусор. Проверяла почту (от Артура – ничего, один спам). Смотрела новости (массовые беспорядки, драки, комендантский час, эксперты-аналитики, истерия, психоз, минздрав, ВОЗ, наблюдателей ОБСЕ не допускают в Технополис). Листала книги. Делала себе чай.
Ей все стало пофиг.
С работы не звонили. День, два… неделю? Больше? Можешь считать себя уволенной, подруга, сумасшедшую наркоманку никто держать не будет.
Пофиг.
Апатия и безразличие.
Трудно встать с дивана. Мерзко смотреться в зеркало. Тупо ноет затылок.
Приступы не повторялись. Пока. Ломки – в привычном понимании – тоже не наступило. Пустые флакончики ингаляторов Лиза выкинула. Сказала себе – все, хватит. Лучше сдохнуть.
Зато начала много курить. Сначала легкие, ментоловые. Пачку в день. Полторы. Потом покрепче – те, что курила Дашка…
О Дашке Лиза старалась не думать.
За сигаретами приходилось выходить из дома. Киоск за углом. Пять минут ходьбы. Мороз щиплет нос и щеки. Кругом сугробы. Зима. На киоске – гирлянда из светящихся гелиевых ламп, внутри пританцовывал робот Санта-Клаус, автоматический продавец с эвристической системой распознавания речи. Прогресс на службе человечества.
Возле киоска стоял большой черный внедорожник. «Кадиллак-Эскалейд». Из него выбрался высокий мужчина в темно-сером пальто.
- Елизавета Константиновна? Здравствуйте. Меня зовут Егор, мы уже встречались раньше.
Ну конечно! Егорушка. Телохранитель Селиверстова. Дашкин ебарь. Связующее звено в эксперименте «Лиза Черных и ее зависимости». Лиза почувствовала острое желание пнуть Егорушку в пах. Первая яркая эмоция за долгое время.
- Мне поручено вас отвезти, - продолжил телохранитель, спокойный, как слон.
- К-куда? – от долгого простоя голосовой аппарат дал сбой, Лиза откашлялась и повторила: - Куда отвезти?
- Садитесь в машину, - то ли попросил, то ли приказал Егор, распахивая дверцу «Кадиллака».
А поехали, решилась Лиза отчаянно. Двум смертям не бывать!
За окнами внедорожника творилось что-то непонятное, пугающее. Семигорск, украшенный к Новому Году, напоминал размалеванный косметикой труп; по улицам бродили толпы плохо одетых, агрессивно настроенных людей. На каждом углу стояли полицейские машины, перепуганные поцы в бронежилетах и с автоматами жались друг к дружке. То и дело мелькали ярко-желтые бронированные фургоны с черным морским коньком на борту – логотипом «Си-Хорса». На дорогах встречались пробки, немыслимые раньше в этом захолустье. В пробках стояли малолитражные легковушки с навьюченными сверху чемоданами, школьные автобусы, семейные минивэны, китайские джипы, древние «жигули» и новенькие, блестящие, как елочные игрушки, «Теслы». Проехали две демонстрации: одну мирную – с транспарантами и бабульками в шубах, вторую – частично разогнанную, еще клубился слезоточивый газ, валялся треснувший полицейский щит, сугробы бурые от крови и копоти.