Лиза нажала кнопку на дверце и довела поляризацию окон до ста процентов. В салоне стало темно.
Ехали долго. Судя по тряске, с которой не справлялись даже амортизаторы «Эскалейда», куда-то в сторону вокзала, где раздолбанные дороги не чинили лет сто.
Наконец, остановились. Егор выбрался из машины, открыл дверцу, подал Лизе руку.
Так и есть, вокзал. Старый вход – не тот, что ведет наверх, к платформе монорельса, а древний, еще украшенный гипсовыми снопами пшеницы и прочей совдеповской лепниной фронтон железнодорожной станции.
- Пойдемте, я вас провожу, - сказал Егор.
Прошли через зал ожидания. Длинные очереди в кассы, непривычно молчаливые, зашуганные пассажиры с объемными баулами, почему-то вызывающие в памяти череду странных ассоциаций: война, беженцы, старое кино…
А может, и правда, война, подумала Лиза мельком. Пока я спала. С Китаем, например…
Вышли на перрон. Пусто, поземка, ветер пробирает до костей. Обледенелые электрички. Пустые темные табло.
Егор повел ее направо, подальше от здания вокзала, в сторону отстойника. Пересекли остро пахнущие креозотом рельсы, миновали будку стрелочника, вышли к зданию депо.
Тут, в отличие от мертвого перрона, бурлила активная деятельность. Люди в желтых комбинезонах – похоже на химзащиту, только без шлемов или противогазов, грузили в поезд стальные ребристые боксы без маркировки, зеленые деревянные ящики с армейским трафаретом и непонятными аббревиатурами, картонные коробки, жестяные бочки, пластиковые бутыли для кулеров, бумажные свертки.
Егор показал одному из желтокомбинезонных охранников (короткий автомат в руках, пистолет в набедренной кобуре) удостоверение, тот кивнул, и телохранитель повел Лизу мимо грузовых вагонов вдоль поезда.
Поезд был тоже необычный. С виду – стандартный пассажирский состав, но когда Лиза попыталась заглянуть в окно, за стеклом и занавеской обнаружился сплошной металлический лист.
Потом вдруг обычные темно-синие вагоны сменили двумя открытыми платформами, на которых под зелеными брезентовыми чехлами угадывались очертания армейской бронетехники.
Точно, как в кино. Бронепоезд.
У следующего вагона – серебристо-белого, покрытого инеем, с голубым морским коньком на борту, Егор остановился и сказал:
- Прошу!
Лиза вскарабкалась по лестнице, отметив про себя, что стенки у вагона – сантиметров двадцать в толщину.
Внутри она ожидала увидеть какой-то пульт управления вроде как на подводной лодке – панели, экраны, радары, перископ – но все оказалось совсем не так.
Больше всего вагон напоминал салон частного самолета экстра-класса. Темные панели из натурального дерева, кожаная мебель, мини-бар, плазменный экран во всю стену, запах коньяка и сигар. Наверняка дальше найдется спальня с сексодромом и парочкой стюардесс и, чем черт не шутит, джакузи или сауна.
В салоне сидел всего один человек – в темно-синем костюме в мелкую полосу, голубой рубашке и золотистом галстуке. Голова обрита наголо, лицо – словно вырублено из куска гранита, большие уши с длинными мочками, цепкие маленькие глаза уткнулись в планшет, пальцы мнут изжеванный окурок сигары.
Селиверстов.
- Доброе утро! – произнесла Лиза.
Олигарх оторвался от планшета, удивительно легко – для его возраста – выдернул себя из кресла и встал во весь свой немаленький, метра два, рост.
- Елизавета Черных, - констатировал он и протянул руку. – Очень рад знакомству!
Рукопожатие у него оказалось крепкое, как стальные тиски.
- Взаимно, - пробормотала Лиза, потирая раздавленную ладошку.
- Присаживайтесь! Чай, кофе? Что-нибудь покрепче?
- Спасибо, ничего…
Лиза опустилась на краешек кожаного дивана.
- Мы с вами незнакомы, - сказал Селиверстов. – По крайней мере лично. Меня зовут Николай Борисович. Я давно слежу за вашими успехами…
Да уж, подумала Лиза, и очень пристально.
- Но пригласил я вас не поэтому. Тут дело, можно сказать, семейное…
- По-моему, мы не родственники, - холодно ответила девушка.
- Ну, в каком-то смысле… Видите ли, Лиза – можно я вас так буду называть? – все дело в моей дочери. Жанна, вы ее знаете, она вручала вам стипендию от фонда имени меня.
- И что?
- Она больна. Три года назад, во время беременности, у нее начались определенные проблемы. Аномалия развития плода, гормональный дисбаланс во время второго триместра. Поражение когнитивных функций мозга. У Жанны начал прогрессировать аутизм в очень странной форме. Я отправил ее в Швейцарию, но там не смогли поставить диагноз. Сказали только, что уже видели нечто подобное, причем дважды – первый раз лет двадцать назад, у еще одной беременной, тоже из Краснокаменска… У вашей матери. А потом – у вас, Лиза.