- А отчего сгорел Веселый Квартал? – спросил любознательный мальчик.
- Тут пытались наладить промышленное производство спирта. Гнали денатурат, и этиловый спирт, и метанол. Директор Леонид вовремя сообразил, что после Эпидемии на водку будет больше спросу, чем на химволокно. Но что-то не рассчитали, произошел взрыв, а следом начался пожар. Горело месяца два, наверное. Пока все не выгорело. Никто не знал, как тушить реактивы. Ну, а бараки – это уже самоселы построили, сквоттеры, будь они неладны. Тогда еще Стены не было, Карантинная служба позже спохватилась.
Кир гордо поправил кепку. Он фанател от бравых карантинщиков и мечтал вступить в их ряды.
- А вчера авария случилась в восьмом цеху, - по секрету сообщил он. – В нефтеперегонном. Вовремя потушили!
- Все, пришли, - сказала Вера Алексеевна. – Крытый рынок квалифицированного труда.
В цеху искали работу инженеры, технологи, фабричные бригадиры – словом, все те, кто еще мог шевелить мозгами. В уголке робко жались бродячие репетиторы, увешанные дипломами, точно попрошайки – жалобными фотографиями умирающих детей.
- Так-так-так, - близоруко прищурилась Вера Алексеевна, разглядывая помпезные, с золотым тиснением и печатями дипломы. – Физика. Сколько лекций?
- Двенадцать, - ответил репетитор. Выглядел он так, будто последний раз ел в прошлом году. – Квантовая механика. Специальная и общая теория относительности. Теория суперструн.
- Не то, - покрутила носом тутор. – Нужна ньютоновская. И базовая электротехника. Есть кто-нибудь с электротехникой?
Репетиторы ответили унылым молчанием.
- Химия? Биология? Математика?
- Теория игр, - подал голос согбенный старик.
- Сколько?
- Две лекции.
- И все? – Вера Алексеевна разочарованно вздохнула, а старик пожал плечами.
- Я могу дать астрономию, - предложил кто-то. - Восемь лекций.
Остальные репетиторы подхватили наперебой:
- Этика и эстетика, четыре лекции! Немецкая литература восемнадцатого века, семь лекций! Политическая география, пять лекций! Античная философия, двадцать лекций! Астрология и фен-шуй, четыре лекции и два практикума!
- Все не то, - покачала головой Вера Алексеевна, раздосадовано поджимая губы. – Пойдем отсюда, Кирюша.
На улице похолодало, снегопад усилился. Над трубами Комбината поднимались колонны дыма и пара. Мороз кусал за щеки.
- А что будет, когда они закончатся? – спросил Кирилл.
- Кто – закончится? – не поняла Вера Алексеевна.
- Ну, репетиторы. Их же с каждым годом убывает. И лекций они могут повторять все меньше. Что будет, когда их не станет?
Вера Алексеевна промолчала и направилась к книжной лавке. От книг – мокрых, затхлых, сгнивших – никакого толку не было ни ей, ни Кирюше, зато у лавочника всегда водились таблетки на продажу. Если бы не пирацетам, фенотропил, глицин и прочие ноотропы, Вера Алексеевна – в ее-то возрасте! – уже давно пускала бы слюни в сенильном слабоумии. Она жила на таблетках почти десять лет, с самой Эпидемии, и только благодаря им смогла так долго продержаться тутором.
А теперь даже не в состоянии найти себе замену. А ведь директор Леонид решит, что она нарочно. Чтобы подольше продержаться на тепленьком местечке.
- А ну стой, сука старая! – раздался скрипучий окрик за спиной, когда тутор с Кириллом подошли к книжной лавке.
Вера Алексеевна нарочито медленно обернулась. Синяк. Обычный, спитый, с красно-сизым носом синяк. С чего бы это синяку проявлять агрессию? Обычно они смирные…
- Молодой человек, что вы себе позволяете? – осведомилась Вера Алексеевна. Обращения «человек» синяк, конечно, не заслуживал.
- Гони монету, старая! – прохрипел синяк. Белки глаз у него покраснели, морда подергивалась от спазмов мимических мышц.
Приступ, мысленно ахнула Вера Алексеевна. Синяк поймал приступ! Ой-ой-ой! Теперь даже на помощь звать бесполезно, все ж решат, что он заразный! А карантинщики не скоро прибегут. Что же делать?
Она вцепилась в Кирюшу, чтобы тот не полез в драку, и попятилась. В распространение деменций воздушно-капельным путем она не очень-то верила, но чем черт не шутит. Вокруг книжной лавки быстро образовалось безлюдное пространство – так всегда бывает при публичном приступе, никто не хочет быть рядом с теряющим человеческий облик гоминидом. И лишь позади озверевшего синяка переминались его растерянные собутыльники, чья тяга выпить боролась с желанием удрать.