то этотъ самый Фернъ, — я какъ сейчасъ вижу его передъ собою, — приложивъ руку къ шляпѣ, посмѣлъ сказать мнѣ:- «Я почтительнѣйше спрашиваю миледи, не принимаетъ ли она меня за дѣвочку?» Впрочемъ, меня это не удивило; развѣ нельзя всего ожидать отъ неблагодарныхъ и дерзкихъ людей этого сословія? Не стоитъ и говорить объ этомъ. Я прошу васъ, сэръ Джозефъ, воспользуйтесь для общаго примѣра этимъ Вилли Ферномъ!
— Гмъ! — промычалъ сэръ Джозефъ. — Мистеръ Фишъ будьте добры
Фишъ сейчасъ же взялъ письмо и написалъ подъ диктовку сэра Джозефа:
«Частное»
Милостивый Государь,
Я вамъ весьма благодаренъ за ваше любезное сообщеніе относительно В. Ферна. Къ сожалѣнію, я лишенъ возможности дать вамъ о немъ благопріятный отзывъ. Я не переставалъ выказывать ему дружеское и отеческое расположеніе, но, къ несчастью, онъ платилъ мнѣ за него полною неблагодарностью и постояннымъ сопротивленіемъ всѣмъ моимъ намѣреніямъ. Это безпокойный и непокорный умъ, независимый и гордый характеръ, который бы отвергнулъ свое счастье, еслибы вы ему клали его даже въ руку. При такомъ положеніи вещей, признаюсь, мнѣ кажется, еслибы онъ вновь предсталъ передъ вами (какъ вы мнѣ пишете, онъ обѣщалъ это сдѣлать завтра, чтобы узнать о результатѣ наведенныхъ вами о немъ справокъ, а я думаю, въ данномъ случаѣ, можно разсчитывать, что онъ сдержитъ свое слово), то вы окажете неоцѣнимую услугу обществу, если арестуете его, какъ бродягу, на нѣкоторое время, и тѣмъ явите достойный подражанія примѣръ, въ мѣстности, гдѣ все болѣе и болѣе нуждаются въ подобныхъ примѣрахъ, какъ въ интересахъ тѣхъ личностей, которыя отдаютъ себя на служеніе бѣднякамъ, такъ и въ интересахъ самого, обыкновенно заблуждающагося, населенія.
Примите, и т. д. и т. д.
— Неправда ли, — замѣтилъ сэръ Джозефъ, подписавъ письмо и въ то время, какъ Фишъ запечатывалъ его, — неправда-ли, кажется, будто оно было написано тамъ, свыше! Посмотрите! Въ концѣ года я привожу въ порядокъ всѣ платежи и свожу свои счеты даже съ В. Ферномъ!
Тоби, который уже давно вновь впалъ въ самое безнадежное отчаяніе, приблизился грустный и угнетенный, чтобы взять письмо.
— Передайте мой поклонъ и благодарность, — сказалъ сэръ Джозефъ. — Подождите.
— Подождите, — повторилъ мистеръ Фишъ.
— Вы, быть можетъ, слышали, — продолжалъ сэръ Джозефъ тономъ прорицателя, — нѣкоторыя высказанныя мною замѣчанія, вызванныя приближеніемъ торжественнаго дня Новаго Года, о тѣхъ обязательствахъ, которыя этотъ моментъ налагаетъ на насъ въ отношеніи нашихъ дѣлъ, которыя мы должны привести въ порядокъ. Вы не могли не обратить вниманіе, что я нисколько не прячусь за свое высокое общественное положеніе, но что мистеръ Фишъ имѣетъ мою чековую книгу и находится возлѣ меня лишь для того, чтобы помочь мнѣ закончить дѣла текущаго года и начать новый совершенно чистымъ. Ну, а вы, другъ мой, можете ли сказать по совѣсти, положа руку на сердце, что вы также приготовились къ встрѣчѣ этого великаго дня?
— Мнѣ страшно сознаться, сэръ, — бормоталъ Тоби, смиренно взглядывая на баронета, — что… что…. я…. немного…. немного запустилъ свои дѣла.
— Запустили свои дѣла! — повторилъ сэръ Джозефъ, останавливаясь, съ угрожающимъ выраженіемъ лица, на каждомъ слогѣ.
— Мнѣ страшно признаться, — шепталъ Тоби, — что я долженъ десять или двѣнадцать шиллинговъ м-ссъ Чикенстжеръ.
— М-ссъ Чикенстжеръ! — повторилъ тѣмъ же тономъ сэръ Джозефъ.
— Это небольшая лавочка, сэръ, — вскричалъ Тоби, — гдѣ продается всего понемногу. Кромѣ того я также не…мно…го… дол… женъ за квартиру, но самые пустяки, сэръ. Я самъ сознаю, сэръ, что это не должно быть, но мы такъ бѣдны!
Сэръ Джозефъ посмотрѣлъ на миледи, потомъ на Фиша и наконецъ на Тоби. Сложивъ потомъ въ отчаяніи руки, съ видомъ человѣка, разувѣрившагося во всемъ:-
— Какъ можетъ человѣкъ, — сказалъ онъ, — даже изъ этого неподдающагося исправленію и беззаботнаго сословія, да еще человѣкъ съ сѣдыми волосами смотрѣть спокойно въ лицо Новому Году, когда его дѣла находятся въ подобномъ положеніи? Какъ можетъ онъ ложиться вечеромъ спать и утромъ вставать? Какъ? Скажите мнѣ! Ну! — продолжалъ онъ, обернувшись спиною къ Тоби, — берите же письмо! Берите письмо!
— Я бы самъ очень желалъ быть инымъ человѣкомъ, сэръ, — сказалъ Тоби, преисполненный желанія молить о прощеніи… — Но видите ли, намъ было послано тяжелое испытаніе.
Сэръ Джозефъ все повторялъ:
— Берите же письмо, берите письмо!
Фишъ съ своей стороны не только вторилъ этимъ словамъ, но усиливалъ ихъ, указывая очень многозначительно на дверь, такъ что Тоби оставалось поклониться и уйти.