О, молодость! о, красота! Какъ бы счастливы вы ни были, не отверните вашего взора отъ этого! О, молодость! о, красота! Благословенно все, до чего касается рука ваша, совершенствующая все созданное Творцомъ! Взгляните сюда!
Мэгъ увидѣла входящую и съ безумнымъ крикомъ: Лиліанъ! Лиліанъ! — бросилась къ ней.
Съ быстротою молніи Лиліанъ опустилась передъ нею на колѣни, судорожно хватаясь за платье Мэгъ.
— Встань, дорогая! Встань, Лиліанъ! Милая моя дочь!
— Нѣтъ, нѣтъ, никогда больше Мэгъ, никогда! Здѣсь! Здѣсь! У ногъ твоихъ, прижавшись къ тебѣ, хочу я чувствовать на лицѣ своемъ твое дорогое дыханіе!
— Милая, Лиліанъ! Возлюбленная моя дѣвочка! Дитя моего сердца! Нѣтъ, любовь матери не могла бы быть нѣжнѣе моей… Пусть голова твоя отдохнетъ на моей груди!
— Никогда больше, Мэгъ, никогда больше! Въ первый разъ, когда я любовалась лицомъ твоимъ, ты на колѣняхъ стояла передо мною. Я теперь хочу на колѣняхъ умереть у твоихъ ногъ, здѣсь! Дай мнѣ умереть здѣсь, здѣсь!
— Ты опять здѣсь, дорогая моя! Мы опять будемъ жить вмѣстѣ, снова будемъ вмѣстѣ работать, вмѣстѣ надѣяться и вмѣстѣ умремъ!
— Поцѣлуй меня, Мэгъ! Обними меня! Прижми меня къ своему сердцу! Взгляни на меня съ любовью, но не подымай меня! Оставь меня тутъ! Въ послѣдній разъ, колѣнопреклоненной, смотрю я на твое дорогое и любимое лицо!
О, молодость! о, красота! Какъ бы вы ни были переполнены счастьемъ, взгляните сюда! Вѣрныя завѣтамъ вашего Творца смотрите. сюда!
— Прости меня, моя дорогая, дорогая, Мэгъ! Я знаю, я вижу, что ты простила меня, но скажи мнѣ это, Мэгъ! Я хочу, чтобы ты мнѣ это сказала, моя дорогая Мэгъ!
И она сказала ей это, коснувшись губами губъ и щекъ Лиліанъ и обнимая ее. Она увидала, что сердце Лиліанъ разбито.
— Да снизойдетъ на тебя, благословеніе Божіе, моя милая Мэгъ. Еще одинъ поцѣлуй, только одинъ! Онъ также разрѣшилъ ей прильнуть къ его стопамъ и обтереть ихъ своими волосами! О, Мэгъ! Сколько состраданія! Сколько милосердія!
Когда она умирала, тѣнь ребенка, чистая и радостная, вновь приблизилась къ старику Тоби, и, коснувшись его рукою, увлекла его.
IV
Четвертая четверть
Еще нѣсколько новыхъ воспоминаній о фантастическихъ призракахъ въ колоколахъ; неясное, смутное сознаніе о видѣнномъ во время головокруженія цѣломъ роѣ духовъ и привидѣній, постоянно то появлявшихся, то скрывавшихся передъ его глазами, пока воспоминаніе о нихъ не расплылось въ безчисленномъ мельканіи ихъ массъ; смутное, неизвѣстно ему самому откуда взявшееся, но очень опредѣленное ощущеніе, что въ этотъ промежутокъ времени прошло нѣсколько лѣтъ, — и Тоби, въ сопровожденіи тѣни ребенка, очутился въ обществѣ людей, на которыхъ онъ съ любопытствомъ взиралъ.
Да это было настоящее общество, хотя и состояло всего изъ двухъ лицъ, но зато жирныхъ, краснощекихъ, веселыхъ. Право, такой румянецъ заливалъ ихъ щеки, что его съ избыткомъ хватило бы на десять человѣкъ. Они сидѣли передъ ярко пылавшимъ каминомъ, около низенькаго столика, стоявшаго между ними. Или благоуханіе чая и вкусныхъ печеній имѣло свойство болѣе долго задерживаться въ этой комнатѣ, чѣмъ во всякой другой, или же только сейчасъ было убрано со стола; но всѣ чашки и блюдечки начисто вымытыя уже стояли на своихъ мѣстахъ въ угловомъ буфетѣ, а мѣдная вилка для жаренія гренковъ висѣла въ своемъ обычномъ углу, растопыривъ праздно свои четыре пальца, какъ будто желая, чтобы ей примѣрили перчатки. Нѣтъ, единственное, что напоминало, что въ этой комнатѣ недавно нѣчто ѣли, это занятый облизываніемъ своей мордочки, мурлыкавшій котъ, а отчасти и лоснящіяся, чтобы не сказать жирныя, лица хозяевъ.
Эта счастливая парочка, очевидно, мужъ и жена, честно раздѣливъ между собою каминъ, удобно разсѣлись передъ нимъ, смотря на догорающій уголь, падавшій черезъ рѣшетку яркими искрами. Отъ времени до времени они покачивали въ охватывавшей ихъ дремотѣ головами; временами пробуждались отъ шума, вызваннаго паденіемъ крупнаго куска угля, вмѣстѣ съ огнемъ провалившагося внизъ.
Однако, нечего было опасаться, чтобы каминъ могъ отъ этого погаснуть. Онъ такъ ярко пылалъ, что его веселый огонь отражался не только на переплетъ стеклянной двери и украшавшихъ ее занавѣсяхъ, но и на предметахъ, наполнявшихъ магазинъ, виднѣвшійся за дверью гостиной. Этотъ небольшой магазинъ былъ переполненъ, какъ бы задушенъ изобиліемъ товаровъ; у него были обжорливыя челюсти и пасть, также легко растяжимыя, какъ у акулы! Сыръ, масло, дрова, мыло, консервы, спички, сало, пиво, дѣтскіе волчки, варенье, бумажные змѣи, просо для мелкихъ птичекъ, окорока, половыя щетки, стеклянная бумага, соль, уксусъ, вакса, селедки, канцелярскія принадлежности, топленое сало, маринованные грибы, тесемки, хлѣбъ, сосновыя шишки, ракеты, яйца и грифеля — все было пригодно для чрева этого магазина; всякая рыба годилась для его сѣти. Въ немъ было множество еще другихъ предметовъ, которыхъ нѣтъ возможности перечислить; мотки нитокъ, нанизанныя на веревки луковицы, пачки свѣчей, корзины, клѣтки, щетки и пр. — все это свѣшивалось съ потолка на подобіе рѣдкихъ плодовъ; тогда какъ коробочки самыхъ разнообразныхъ формъ, изъ которыхъ неслись ароматическія испаренія, подтверждали самымъ неоспоримымъ образомъ справедливость вывѣски, гласящей, что здѣсь имѣется патентъ на продажу чая, кофе, перцу и табака, какъ нюхательнаго, такъ и курительнаго.