Егора будто качало от звона; качало воздух, здания, небо, землю; и поезд, как длинные плоты на реке, на течении, тоже качался...
Отгудели большие колокола, дали дорогу колоколам часовым, подчаскам, повесочным, мелкой колокольной рыбешке... Старики передохнули, разбежалась челядь, изготовилась -- и неумолкающим ливнем колокола брызнули, понеслись парами, тройками, цугом, шестериками, затрубили певучими трубами облака -- и в золотые тарелки ударило солнце... Большаки отставали, запинались, а потом разобрало. Казалось, над всем городом плескалась, шла валами Чарыма, плыли колокола-льдины, летали колокола-чайки, рос на берегах кустарник -- мелкий колокольняк, на загнутых клювах валов трезвонили ширкунцы и бубенцы, и сам Никола Мокрый ворчал, ворочая соборным языком.
Славили колокола, избавленье от моровой язвы в Георгиев день. Заслушался Егор, заслушались товарищи, залепили вплотную решетчатые окна, заслушались солдаты... Торжественно в золотом венце выходило солнце.
В чистую, нежнейшую звонь, в колокольную густоту прошипел балластный поезд и устало остановился на первых путях. Желтый мокрый песок, как щучья икра, лежал жирными пластами на платформах и в вагонах с отбитыми по низу стенками. На песке сидели мужики в рваных пиджаках. Лопаты были воткнуты в песок.
И как остановился балластный, мужики, скучая, поглядели на тюремный вагон, пассажирский поезд вздрогнул, откачнулся назад, прополз шаг и пошел...
Егор быстро мелькнул глазами на Зеленый Луг, на Числиху, на Ехаловы Кузнецы, тоскливо заныло сердце, а рабочая слобода уже закрывалась от глаз широкой шляпой навеса.
Мужики с балластного поезда, прячась в глуби вагонов, один, другой, третий вдруг закивали лопатами, руками, картузами, сперва несмело и все смелей и открытей.
Тюремный вагон зашумел, руки высунулись промеж решеток и хватали свистевший свистульками воздух.
Колокола, заглыхая, словно напутствовали в дорогу. Проезжали мимо депо. Гудок звал на работу. Через пути к депо шли рабочие с узелками, поодиночке, артелями, останавливались и пропускали поезд. Из тюремного вагона махали руками. Рабочие всматривались, дружно снимали шапки, кепки, картузы, трясли ими высоко над головой и что-то кричали вслед.
Егор захлебнулся. В уши ударил колокольный звон изнутри, звон отчетливей и краше гудевшей Софии с приходами и концами. Он закричал в ветер, рабочим, вагону, городу, отавой прораставшей земле в этот скотий Георгиев день:
-- Товарищи! Мы не одни! Мы не одни!
Москва -- Быково
1925
Примечания
В 1928 -- 1931 годах вышло в свет Собрание сочинений И. Евдокимова в 4-х томах, куда вошли его рассказы, повесть "Сиверко", трилогия "Заозерье" ("Гнездо", "Грозовые облака", "Победа"). В 20 -- 30-х годах издавались сборники его рассказов ("Проселки", "У Трифона-на-Корешках", "Овраги", "Закоулки" и др.). романы "Колокола", "Чистые пруды", "Зеленая роща", "Дорога", "Архангельск" и др., а в 40-х годах -- повести о художниках Сурикове, Репине,. Левитане.
В настоящее издание после долгого перерыва в публикациях входят самые ранние произведения И. Евдокимова повесть "Сиверко" и роман "Колокола".
Колокола.
Печатается по тексту Собрания сочинений писателя. Колокола. Роман. Впервые с подзаголовком "Из хроники 900-х годов" -- "Красная новь", 1926, No 2, с. 59 -- 73; No 3, с. 88 -- 110; No 4, с. 80 -- 101; No 5, с. 72 -- 93; No 6, с. 82 -- 112; отдельные главы и отрывки: "Прожектор", 1925, No 24; 1926, No 18; "Октябрь", 1926, No 1 -- 2; "Смена", 1926, No 16 (август) и др. Первое отдельное издание: Колокола. Роман. М. -- Л., "Земля и фабрика", 1926, 560 с. Издавался в 1927 (2-е, 3-е изд.), 1929 (4-е доп. изд.), 1930 (5-е доп., 1-е и 2-е переработ, изд.), 1932 (6-е доп. изд.), 1935 (7-е изд.) годах. В Собрание сочинений писателя роман не входил.
Текст романа в первых изданиях был устойчивым, затем дополнялся и расширялся, за что критика того времени довольно резко упрекала автора. В 1930 году писатель основательно переработал роман, преимущественно сократил его текст. Была снята вторая часть, имевшая ранее название "Голубой дом" и состоявшая из семи глав. Почти в каждой части сокращены отдельные главы: "У Никиты на погосте" -- глава о гулянии на лугах Сергея и Олюнь-ки; "Магазин "Венский шик" -- глава о встрече Нового года в голубом доме Брянчаниновых; "История о шапке, о тачке, о погроме и забастовке" -- глава о тачке, на которой вывезли рабочие начальника железнодорожных мастерских Четыркина, и глава о погроме и черносотенке Карауловой; "Орешек" -- пятая глава после сильного сокращения (исключались связанные с "Голубым домом" персонажи) объединена с шестой главой; "Тысяча девятьсот пятый год" -- глава об Анатолии Брянчанинове и Владимире Пуговкине. В первой части ("На Зеленом Лугу, на Числихе, в Ехаловых Кузнецах") имеются значительные купюры, преимущественно сокращения затянувшихся диалогов. Аналогичные сокращения произведены и в главах других частей романа.