Просвирнин закричал долгим плачем, упал на колени, скорчился, обвил свою шею рукой и захрипел:
-- Егорка! Черт! Не тр-р-онь!
Егор, дрожа, прокусывая себе губы, сдавил протянутую к нему руку Просвирнина и выстрелил ему в грудь.
-- И Кукушкина... и Кукушкина! -- кричал Тулинов. -- Он в сарай забежал. Дай мне револьвер!
Тулинов вырвал у Егора револьвер. Набежали с криком токаря, окружили лежавшего Просвирнина, оглянулись к дальним фонарям на поляне и замолчали, прислушиваясь, как хрипел Просвирнин, глядя, как содрогались ноги и сводило их медленными рывками.
-- Выходи! -- кричал Тулинов. -- Выходи, говорят!
И заглядывал в распахнутые настежь обгорелые ворота сарая без крыши. Потом злобно прошипел:
-- А-а-а! В уголок забрался!
И раз и другой пальнул из ворот в серую неясную полутемноту. Кукушкин крикнул -- и смолк. Старый Кубышкин опомнился и тревожно проговорил:
-- Будет ужо палять! Народ взбаламутим. Нишкни!
Кубышкин кинулся к Тулинову, отнял у него револьвер и полез в сарай.
-- Где ты тут, сукин сын? -- послышался спокойный и ровный голос Кубышкина. -- Откуковала кукушечка?
Вдруг все вздрогнули и поморщились. Громко и жалобно зарыдал Кукушкин.
-- Дедушка! Дедка! Не тронь, пожалей!
И вслед сказал ласково Кубышкин:
-- Дурень, да нешто убивать тебя лезу! Выходи, ежели жив, на народ! Показывайся! Кончили драку. Одного устосали -- и хватит. Не реви дуром! А то застрелю на самом деле.
Кукушкин робко выходил из сарая с повисшей рукой, сторонясь сидевшего на проходе Тулинова.
-- В руку тебя? -- спрашивал Кубышкин. -- Так тебя и надо, негодяя. Жалко, што в башку не попало. Атаман-то, вишь, лежит-поляживает, в аду ему черти уголья разгребают. В свидетели теперь пойдешь: доказывать на нас, стерва!
Токаря обступили Кукушкина.
-- Ну, что молчишь? -- крикнул Егор.
-- Говори! -- хрипнул Тулинов.
-- Так как, ребята, решаете? -- спросил Кубышкин. -- Один ответ теперича гуртом, а не в розницу.
Токаря теснее сжались около Кукушкина. Тот вдруг снова захныкал:
-- Не буду, не буду, товарищи! Убейте, не выдам!
Токаря подумали, переглянулись.
-- Мотри, кукушка лешева! -- угрожающе пододвинулся Кубышкин, -- слова держись! В могиле достанем. Дело не шуточное: Сибирью пахнет. Смекнул?
Тот послушно замотал головой. Еще раз все подошли к Просвирнину, прислушались, перевернули его на спину, склонились к нему. Большие, как две стеклянных пробки, глядели раскрытые мертвые глаза.
-- Вот и дождался Ванька! -- проговорил Кубышкин со слезами в голосе. -- Вот и достукался! А чего бы не жить, дьяволу, по-людски?
-- Гляди, Кукушка. Рядом нарочно лежать не пришлось. Может, себе на шею не застрелили!
Кукушкин серьезно и твердо ответил:
-- Один раз поверь, дедко!
-- Ну, то-то! Так хорошо.
По-товарищески. Кубышкин попадил Кукушкина по спине.
-- Ребят, таскать будут сильно... Бери наизготовку: видом не видал, слыхом не слыхал. Расходись теперь.
Кубышкин наклонился к уху Егора и зашептал:
-- Пистолет-то я упрячу. Штука денег стоит. Тебе нынче не приходится показывать ножа перочинного.
Кукушкин, прижимая простреленную руку к груди, пошел с Кубышкиным. Старик бодро шагал по крепкой снежной дороге, покашливал и тряс бородой. Кукушкин чувствовал, как в рукав сочилась кровь и рубаха прилипала к нывшей в руке дырке.
-- Придешь домой, -- учил старик, -- рубаху долой, на рану ковш воды, самого холоднячку: штобы зажало ямку-то и ржа от пули вышла, ниточки там от рубахи смыло. Тополевой примочки хорошо приложить. Есть примочка? Нет. Можно и без примочки. Лаком еще заливают. Лак есть? Есть лак, лаком и залей. Чистой новиной туго-натуго, до отказу, руку завязывай. От натяжки мясо к мясу прилипнет и, глядишь, сростется лучше прежнего. Не хулигань потом. Жизнь на волоске удержалась. Ты што, ты пристяжной, а вместе с коренником плеть и по тебе угадала. Да мало, да мало! Гляди, о зароке не забудь. Ваньке туда и дорога. Об нем там давно скуку имели. Сволота был покойник, царство небесное. Не жалко. Ребята бы не ответили! Ты крепко, смотри, держись. Баб пуще всего остерегайся. Пристанет серой, а ты молчи. Стой на одной ноге, как Симеон Столпник. Бабий язык что флаг на ветру. Сашку Кривого повидай. Заткни ему остальной глаз. Клёнину скажи -- мало ему ребра проверены, молчок-де -- другую ногу сломаем. Он червяком изовьется -- и смолчит, подлый человек. Всем своим скажи. Наших ребят ни в какую не проведешь. Конец слободе маяться. А ты сам опосля радоваться не перестанешь. И от сего дня первый товарищ. Нутро-то у тебя, кукушка, не все пропито?
Кукушкин пересилил боль и шум в ушах:
-- Есть еще маленько...
-- Нам много и не надо: будет и маленько. Кубышкин дошел до своей квартиры на Зеленом Лугу и остановился.