А Ахумьянц вдруг задыхающимся голосом закричал:
-- Братцы! Дайте мне сегодня покурить! Ваня Галочкин свистнул. Мося сказал:
-- Гут, гут, гут!
В девять часов на двери "Венского шика" он вывесил объявление:
МАГАЗИН ЗАКРЫТ НА ПАРУ ДНЕЙ.
Глава седьмая
Алеша проезжал на сером жеребце мимо "Венского шика", придерживал лошадь и глядел на окно. Лия давно уже придвинула стол на прежнее место. Она выходила и на углу садилась в лакированную пролетку или в сани с голубой спинкой. Алеша трогал лошадь. Серый жеребец уносил из города в поле. Там Лия вынимала из-под кофточки, из-за корсажа, из штанишек, с подпухшего живота листки -- и он рассовывал их по карманам, под сиденье, под ножной коврик.
Серый жеребец скакал по большаку. Проезжали деревнями, селами, усадьбами. Опускали вожжи и как бы дремали в легком покачивании. А потом жеребец неб четырьмя быстроногими верстами обратно в город. Алек ша высаживал Лию недалеко от "Венского шика" и медленно ехал домой, давая остынуть запотевшем мыльными клубами серому жеребцу.
Встречались на бульваре, в театре, на Прогонной улице. Она по делу выходила днем, с картонками в руках, уходила в далекие предместья, ехала на конке -- он поджидал и помогал нести картонки. В укромных местах Алеша разглядывал картонки и выбирал листки и газеты, быстро перекладывая в портфель или завертывая в бумагу и перевязывая заготовленной ленточкой.
-- Лия! Достаточно ли ты осторожна? -- боязливо спрашивал Алеша.
-- Тебя надо спросить об этом!
-- Я собаку съел на конспирации, -- горделиво сердился он. -- Зелюк должен беречь людей. А для него люди, как камни на мостовой. Выбоины будут на дороге, другими такими же камнями заделают -- и опять лошади стучат копытами.
-- О! Ты не знаешь Зелюка! Он хитрее всех людей на свете!
-- Будто так! Уж одно то, что Зелюк приносит прокламации тебе, девушке, ошибка. Ты случайно попадешься, ты не знаешь, какими дьявольскими способами и ловкостью обладают жандармы. Они у тебя вытянут такие признания, что ты сама удивишься, когда потом о них тебе скажут.
-- Алешка! -- засмеялась Лия, -- ты, я вижу, начинаешь трусить?
-- Какие ты говоришь глупости! -- резко прервал он.
-- Так помни -- девушки крепче мужчин. Найдут прокламации, газету? Не-е-т, они не узнают. Я не выдам Зелюка, пускай меня разрезают на ленточки.
-- Неужели ты, Лия, так убеждена?.. -- он запнулся.
-- В чем?
-- Ну... в революции.
Лия тревожно и жадно взглянула на задумавшегося Алешу.
-- А ты? А ты?
Раздумчиво, боря в себе сомнения, Алеша воскликнул:
-- Я... да... О, я-то, конечно!
И ему стало стыдно лжи. Он взял на ладонь ее маленькую руку, дохнул на нее и, закачавшись, проговорил:
-- Нет... я вру... я не всегда... я устаю верить. Трудно, трудно... Рабочий класс еще... дикий. Интеллигенция боится выстрелить из ружья. Какая уж тут революция! Интеллигенции воевать зубочистками. Мужики -- те расселись на тысячи верст. Одной деревне до другой дела нет. Тысячи-то, тысячи-то верст мужицкой России объединить одной идеей? Не-ет! Это чу-у-до!
Они молчаливо пошли.
Вдруг она стиснула руку Алеши, гневно впилась в него глазами и едко, отчаянно, горько бросила:
-- Ты можешь и не встречаться со мной! В чем дело? Тебе понравилась русская беленькая девушка? Она умеет лучше любить? О, я поняла: ты хочешь оставить Лию! Сделай такую милость! Лия не пойдет тебя просить О любви! Моя мамаша мне очень даже много раз говорила: "Лиечка, русские только играют еврейками!" Тебе скучно с Лией... Лия умеет делать только шляпы и целоваться! Лия очень мало знает!
-- Вздор, вздор, вздор! -- засмеялся он. -- Любят, Лиечка, разве за то, что люди много знают? Ах, какая ты чудачка! Дай, дай мне твои губы! -- передразнил он голос Лии.
Она отодвинулась.
Алеша наклонился к губам. Лия откинула голову, закрыла рот ладошкой кверху.
Он со смехом прижался к ладошке. Алеша провожал ее до "Венского шика".
-- Тебе нельзя смотреть на других женщин! -- серьезно шептала Лия, прощаясь. -- Я тебя съем! И... обгложу косточка!
Он уходил, унося и оставляя в ушах радостный и бурный смех любви.
Пришел арест Зелюка, пришел обыск в "Венском шике", Лия невесело села в санки... Серый жеребец выкинул комья снега, швырнул еще и начал пылить серебряной порошей и пылил, покуда не выскочили через Зеленый Луг к Чарыме на укатанную дорогу. Она вынула листки из-под шубки и сунула Алеше. Он удивился.
-- Опять листки?
-- Ну да, -- недовольно ответила Лия. -- Ты что же думаешь: Зелюк очень-таки все понимает. Зелюк сидит в тюрьме, ну, так в чем дело? Его товарищи поживают себе в городе.
-- Молодец Зелюк! -- вырвалось у него. -- Какой он молодец!