Утром Эсфирь Марковна сказала Мосе, когда открывали "Венский шик":
-- Зелюк очень и очень неосторожный человек!
-- О, какой пустой человек Зелюк! -- негодующе воскликнул Мося.
И он печально затих в магазине.
Лия работала у окна и шепталась с сестрой. Эсфирь Марковна часто заходила за занавесочку и заботливо спрашивала Лию:
-- Деточка, тебе не нужно полежать? Берточка сделает работу и за тебя!
И Эсфирь Марковна обшаривала круглевший живот Лии. Та боязливо косилась на окно и приваливалась к столу, розовея алыми лентами, лежавшими на стуле в кучке других лент.
И раньше Алеша приходил к своему отцу Глебу Ивановичу.
В Покров голова каждый год справлял день основания прадедушкиной фирмы "Уханов и К°". Нищих тогда кормили пирогами в нижнем этаже у конюхов и выдавали нищим по медному пятачку. Вечером у Глеба Ивановича ужинали. Приезжал губернатор. Перед приездом губернатора по парадной лестнице настилали большой ковер. Губернатор шел по мягкой лестнице, важно ступая по губернаторскому ковру и беря Глеба Ивановича под руку. Губернатор бывал недолго и уезжал. Пролетка губернатора откатывалась от парадного, Глеб Иванович кланялся вслед, подымался неспешно к гостям и делал знак прислуге. Губернаторский ковер закатывали в большое мельничное колесо и убирали в кладовую.
Гости под утро расходились по узенькой тряпитча-той пестрой дорожке.
-- Глебка -- скот! -- кричал обиженный мукомол Гришин. -- Губернаторский подлиза!
-- По дерюге... так по дерюге... мы и по дерюге... нам и по дерюге сойдет! -- рычал пароходчик Вара-кин. -- А только зазорно, зазорно, Глеб да свет Иванович, свое сословие ни во что ставить. К-к-крысе канцелярской чин чином... а нам... тфу-с!
Глеб Иванович посмеивался и будто не слышал, радушно кланяясь уходившим гостям.
-- Не при-ду-у боле! -- ревел полицейместер Дробышевский, приезжавший к ужину после отъезда губернатора, -- мы посмо-о-трим, кто-о кого-о и... кому-у!
Глеб Иванович был радостен и весел в этот знаменательный для столетней фирмы день...
Алеше, как вошел он утром к отцу, Глеб Иванович заулыбался и загудел:
-- Как же-с, как же-с, приготовил, сынок, приготовил маленькую дачку.
Глеб Иванович сунул в карман сыну перевязанную ниточкой пачку кредитных билетов.
-- На разгулку и хватит! С умом и с малыми деньгами можно форс задать! Большие деньги сам наживай. Хорошо тому жить, у кого бабушка ворожит.
Алеша вгляделся в веселое, как налитое вишневкой лицо отца, гладкое, глянцевое. Борода у Глеба Ивановича росла о три волосинки, и он брился. Алеша заметил легкий порез на подбородке, подумал о порезе, хотел спросить, а язык выговорил:
-- Я не затем, папа. Ты... никогда не догадаешься... Глеб Иванович перестал улыбаться.
-- А? Что такое?
-- Мне... необходимо... жениться.
Он сказал и усмехнулся смущенно. Отец нахмурился.
-- Так... так... так...
Глеб Иванович заложил руки назад, встал прямо перед сыном и развел, наконец, руками.
-- Ну, действительно удивил!
Глеб Иванович прошелся по кабинету и на ходу, раздражаясь и волнуясь и волнуя Алешу, едко и насмешливо спрашивал:
-- А не раненько? А жену ты прокормить можешь? Аль и с женой на отцовские харчи? А может, приданого кучу берешь? А приданое намерен проживать! А где ты откопал такое... эту самую... необходимую... невесту! А учиться -- не учишься! А кобелить, кобелить, кобе-лить, видно, тово... этого... мастеровщинка?
-- Папа, у меня через полгода будет ребенок, -- серьезно сказал Алеша.
Глеб Иванович встал за большой дубовый стол и грузно захохотал:
-- Хо-хо! Ха-ха! Внучонок, так сказать! Нежданной-негаданной! Хоро-о-шенькое происшествие! Для юби-лея-с! Ты... ты...
Глеб Иванович взревел, беснуясь...
-- Ты... вислоухий! Ты... ты делом не занимаешься, стрекозой прыгаешь! А еще... туда! Нехитрое дело ребят делать! Тебя... тебя бить некому в двадцать пять годов, побродяжка лакированная!
Алеша сжал свои маленькие кулаки, задергало часто и больно левый глаз, повело рот в сторону, и он побледнел белее глянцевитой упругой сорочки у Глеба Ивановича, надувшейся на широкой груди пазухой.
-- Кто она? -- рявкнул Глеб Иванович. -- Где ухановские деньги не плакали! На воспитательный... на родины... и на прочее... Гривенник на крестильную рубаху, семитка на крест! Четвертной потаскушке!..
Алеша повернулся и пошел к дверям. Глеб Иванович прыгнул, схватил его за плечи и заревел над ухом:
-- Ст-о-о-о-й! Отцу спину казать?
Алеша задрожал, скинул с плеч отцовские руки, оттолкнул Глеба Ивановича крепко и злобно толчком в грудь и вышел.