-- Пагады, не уходы! Пагады, не уходы.
Глава десятая
Зима покачнулась. В февральские ночи волка сидячего на дороге заносит. А вечера -- янтарные, опаловые. Снег нежным шелком шелестит под ногой. И брызжут в лицо серебряным дымом шипучие метели. Глеб Иванович любил вечерком прокатиться по улицам мимо глохнущих в снежном крутне фонарей, по безлюдью, по глуши пустырей и кривых переулков.
Был один такой февральский вечер. Глеб Иванович замерз... И Серый мчался по бесноватой, метельной улице домой. Глеб Иванович выпрыгнул из саней и застучал кожаными калошами к подъезду. Дернул звонок одряблевшей рукой. Кучер медленно отъехал на середину улицы и стал заворачивать во двор.
Тут от темной стены из-под балкона близко и молча подошла к нему маленькая женщина.
Глеб Иванович испуганно всмотрелся в нее, ахнул, схватил за руку и радостно зашептал:
-- Ты... ты... как ты здесь?
Глеб Иванович не дал ей ответить. Не выпуская руки, потащил ее в раскрывшиеся на звонок двери, по лестнице, по коридору и, не раздеваясь, вбежал с ней в кабинет. Глеб Иванович суетливо зажег свет, сбросил шубу на диван и неумело начал стаскивать с нее пальто.
-- Раздевайся здесь, здесь... Ты озябла? Сейчас! Ну, садись, садись сюда... за столик!
Глеб Иванович шумно опустил шторы, запер дверь на ключ. Он забыл снять посеребренную метелью бобровую шапку. Кожаные калоши гулко стучали по паркету и оставляли на полу мокрые пятна.
Лия села. Глеб Иванович придвинулся к ней со стулом и потирал застывшие руки. И жадный горячий голос трепетал:
-- Говори, говори!
А Лия испуганно и дрожа и волнуясь спросила:
-- Где моя девочка? Покажите мне Мусю!
-- Будет, будет... Она здесь. Обогрейся сначала. Холодной нельзя... Простудишь! Алексей? Что Алексей? Лия глубоко вздохнула и весело усмехнулась старику:
-- Алеша за границей!
-- О! -- счастливо закричал Глеб Иванович. -- Я не знал. Я передумал... за это время не приведи бог!
-- Я пробираюсь к нему. Я бежала из Сибири. Второй месяц в дороге.
-- Да, да, да... Как ты узнала об Алексее? Правду ли ты говоришь? -- Глеб Иванович тревожно заглянул в глаза Лие.
-- На границе взяли товарища. Он переходил из Германии с литературой. И привезли его в Сибирь. От него узнала. Но где же, где же Мусенька? Я... я три тысячи верст... сделала круг посмотреть на мою малютку.
Глеб Иванович захлебнулся суетой, быстро прикоснулся к ее рукам.
-- Теперь можно: потеплели руки. Я сейчас принесу Мусю. Ты сиди. Не вставай. Не испугай девочку. Она забыла.
Глеб Иванович выбежал из кабинета. Лия крепко прижала маленькие руки к худой и свистевшей от частого дыхания груди, выдвинулась к двери, прислушиваясь к молчаливой, как бы переваливавшейся с боку на бок спокойной тишине дома. Глеб Иванович уже шел, громко говоря за дверями:
-- Я тебе покажу тетеньку! Она -- добрая! Тоненький детский голосок спрашивал:
-- А чья тетя?
-- Наша... наша...
Глеб Иванович открыл двери и осторожно прошел в них бочком, оберегая ребенка.
-- Вот мы какие! Вот мы какие! Мы еще не спим! Нам рано спать!.. Мы не любим рано ложиться!
Глеб Иванович поставил крошечную девочку посреди пола. Муся исподлобья оглядывала тетю и морщилась. Лия задохнулась, протянула к ней руки, сползла со стула на пол, обняла мягким кольцом остерегающих рук и прижалась к ней с тихим воркующим плачем и смехом. Девочка отталкивала тетю.
-- Ти калодная! Ти калодная. Дедуска, тетка ка-лодная!
Глеб Иванович подсел к ним на стуле, гладя Мусю по голове.
-- Ничего, крошка, ничего. Тетя пришла издалека, с улицы. Обними тетю крепко-крепко. Во-от та-а-к!
Девочка освоилась. Скоро она бегала по кабинету, топоча ножками от стены до стены, лазила по стульям, стащила с дивана дедушкину шубу на пол и уселась на мех, выдергивая пальчиками черствые волосинки енота. Она клала на колени к тете голову.
Глеб Иванович стоял у стола, задумчиво и робко глядя на девочку. А она хватала его за ноги, просовывала голову между ног и кружила вокруг ноги, хохоча и веселясь.
Потом Муся писала за столом, ломая карандаши, на большой дедушкиной книге с картинками и выдирала листы, кося на дедушку глаза.
Лия только тут заметила, что кабинет Глеба Ивановича был не кабинетом, а большой детской. Куклы, лошадки, погремушки, постельки, мишки, бибабошки лежали повсюду на столе, на стульях, на креслах, выглядывали из-за шкафов и торчали по углам.
И она трудно сдержала занывшее сердце, незаметно вытерев глаза платком.
-- Ты хочешь кушать? -- заботился Глеб Иванович. -- Нам подадут сюда! Ты ляжешь на диване. Я сам тебе приготовлю.
Лия вздрогнула и беспокойно сказала.