Кукушкин овладевал собой.
-- Не хитрите, ваше благородие! Напрасно ночей не спите... И товарищей моих в Иуды...
-- Так, так, -- живился жандарм. -- Вы не допускаете с их стороны предательства?
Кукушкин засмеялся. Жандарм раздраженно переложил ногу на ногу.
-- Эх, ваше благородие! Вот ты и попался! Нечего им выдавать меня, когда нечего выдавать-то. Ничего секретного за мной нет. Ха-ха! Ка-ак подкатился! Умо-о-о-ра!
-- Мы посмотрим! Мы посмотрим! -- сердился жандарм, уходя из камеры.
Поднимали с кровати Кукушкина и в первый и в последний сон. Вели к жандарму.
-- Вы думаете, мы не знаем, что Просвирнина убил Егор Яблоков? Знаем, знаем... Мы знаем все. И вы напрасно упорствуете! Хе-хе!
Кукушкина, наконец, перестали водить на допросы. Жандарм больше не приходил. И когда он перестал приходить, вдруг Кукушкину показались еще молчаливее камера, еще страшнее эти облупленные старые стены. Кукушкин вгляделся в один крошащийся у окна кирпич стены, потрогал его холодное темя, а из выдолбинки выползла жирная белобрюхая мокрица. Кукушкин поморщился от боли, как отбегала, шевеля задом, мокрица по стене. Никто не заглядывал в камеру, будто за стенами камеры была безлюдная пустота, не было ничего, некому было придти оттуда, и никто больше никогда не придет.
Кукушкин вызвал жандарма.
-- Я же сам, сам принес вам деньги! -- закричал Кукушкин. -- Вы записали это?
-- А как же? -- холодно ответил жандарм. -- Вас заела запоздалая совесть: вы и принесли деньги. Это в судебной практике довольно обыкновенно. Это часто бывает. Преступник приходит и признается. Вон в деревне мужики каются перед всем народом... Больше ничего не имеете сказать?
Страх закричал в сердце сразу. Кукушкин давно выглядел каждую ложбинку стен, каждое клопяное пахучее пятно, каждый грибок сырости, наползавший с полу -- и тогда месяцы обернулись годами, и он забился с головой под подушку, рыдал под ней -- и опять позвал жандарма.
-- Вы эту шапочку знаете?
Жандарм нежно подбросил на ладони меховую шапку с кожаным верхом и серым кантом на сшивах. Кукушкин удивился.
-- Это моя шапка.
-- Хе-хе! Нет-с, не ваша. Шапочка эта принадлежит отъявленному негодяю и налетчику Мишке Ноздре. Вы знаете такого?
-- Не-е-т.
-- Будто? Может быть, вы на карточке узнаете его? Дежурный, отвезите господина Кукушкина ко мне в кабинет.
На большом зеленом столе грудкой лежали фотографии. Жандарм поднимал одну карточку за другой, направлял на нее из-под министерской жестяной треуголки свет и наблюдал за глазами Кукушкина. Жандарм время от времени стасовывал карточки и показывал Кукушкину одни и те же лица. Прошли мимо и обожгли глаза Иван, Кленин, он сам... И вдруг засверкало живыми глазами темное и жесткое и пьяное лицо Просвир-нина. Кукушкин в испуге ухватился за карточку Про-свирнина.
-- Воспоминания-с! -- хихикнул жандарм и вырвал карточку. -- Он предлагал нам свои услуги. Мы не взяли. Он нам не подошел. Он не пользовался доверием рабочих. Но, но... делал весьма полезное дело, запугивая рабочих. Не знаете! Не знаете!
Карточки, как в карусели плывущие лошадки, сменялись одна другой. Кукушкин задержал одну, всмотрелся.
-- Ага! -- затаился жандарм. -- Напрягите, напрягите память! Где вы его встречали?
Кукушкин обрадовался.
-- На Толчке... Вор это. Его при мне били. Я его первый схватил.
-- Мы знаем, что вор. Но кто он? Как вы его называли между собой?
Кукушкин грустно и укоризненно посмотрел на белое глянцевое лицо жандарма.
-- Кто мы?
Жандарм сердито воскликнул:
-- Да ваша шайка! Не хотите ли, я вам покажу кое-что знакомое?
Жандарм выдвинулся из-за стола, повернул лампу под треуголкой светом на шкаф и открыл дверцу. На полках в ряд стояли шапки с кожаным верхом и серым кантом на сшивах.
-- Тут-с девятнадцать шапочек... Двадцатая ваша шапочка. Все одинаковые... все с отличительным кантиком... все по особому заказу. Не вы их заказывали в шапочной Мошкова?
Кукушкин покачал головой, изумленно не сводя взгляда с жандарма.
Тэк! Тэк! -- веселился жандарм. -- Ну и актерище сидит в вас! Ка-а-к ловко вы умеете играть! О! наш народ очень богат самородками. Я всегда это говорил и буду говорить. Что вы молчите, господин Кукушкин? Где вы достали вашу шапочку?
Кукушкин пошевелился и радостно заулыбался, будто он нашел давно потерянную и забытую вещь.
-- Я у Мошкова, у Мошкова... Я купил шапку у Мошкова.
-- Дежурный! -- громко выкрикнул жандарм. -- Отвезите господина Кукушкина в камеру. Усилить стражу. И больше меня не вызывать.
Двери камеры захлопнулись. В дверной глазок вздувались две свечи часового и тухли. Кукушкина не выпускали из камеры. Параша воняла в углу, словно где-то чистили ночью и днем ретирады, и кислый, едучий запах пропитал стены, потолки, кровать, руки и волосы. Кукушкин зажимал нос, но запах мочи и кала был в дыхании, пахнул весь мир, пахли мысли и крики и слова Кукушкина.