-- Товарищи! Кому оружие? Тут и бабы сделают. В Совете порожнее оружие. Совет вас призывает. Утром начнутся бои, товарищи! Необходимо напряжение...
-- Давай, давай! -- кричала рабочая молодежь и шла в Совет.
-- И тут делай... и там делай, -- ворчал старик -- на солдата с голым а у нас пальцы короткие.
-- Ну, забастовка, ладно... А пошто рукам лазать? У казака рогатина, короткие...
-- Дедко, не подрывай!.. Грозили в других местах члены Совета Народных депутатов.
-- Товарищи! Дружинников мало. Дело начато нешуточное. Зевать некогда. Ворвется в слободу казачье, пощады никому не выпросить. Разбирай оружие!
К утру пошел снег. Распороли ветра пуховые перины облаков, подули ветра, повертелся сначала мелкий, колечками, легкий пушок, долго не садился, пылил, потом свалился комок слежалого, покрупнее, пуха, а потом вывалили перины, тряхнули распоротыми наволоками, и повалило, повалило, потекло... На баррикадах, как на крышах, укладывался чистый усатый снег, укладывался на папахах. Дружинники больше ничего не видели перед собой, не видели и с той стороны ничего. Казалось, не было баррикад, города, земли, а только летел откуда-то и куда-то и зачем-то снег. Снег спутал дороги, улицы, площади. А в путанице на баррикады стали натыкаться мужицкие лошади. Мужики правились по свету на базары, на Толчок, на Грибное Болото, к Казанской и натыкались, тпрукали, вылезали из саней с бранью. На Кобылке сгоряча сами выстрелили ружья: свалилась лошадь, подстрелили мужика. Вылезли за баррикады и осветили фонарем. Мужик ворочал большими плачущими глазами и стонал, хватаясь за грудки:
-- Ой, ребята! Ой, ребята!
Два дружинника виновато понесли его на брезенте, стянутом с воза, в Совет. Казалось, сами они уныло и безнадежно стонали с мужиком вместе, и вся мужичья боль, отчаяние, укор были своими. Дружинники не донесли мужика до Совета. Мужик вдруг зачмокал губами, кровь выперла через пальцы густым суслом, глаза моргнули и встали... Остановились и дружинники.
-- А! А! -- горько махнул один рукой.
-- Куда его теперь?
-- Куда, куда? В снег -- и крышка. Будешь долго думать -- все равно не воскресишь. Ну, всыпался -- и ничего тут сделать нельзя.
-- И мы тоже!
-- Мы же... мы же не хотели... Э-эх! Жалко мне его!.. И себя... жалко!
-- А в снег не годится: снесем в Совет. , Пускай там возятся с ним. От нечего делать поп отпоет заупокойную обедню.
Дружинники понесли мужика дальше. В Совете рабочих депутатов оглядели его, товарищ Иван потрогал голову, обстригли крючки на шубенке, развернули полы, расстегнули пиджак, разорвали рубаху, на груди, недалеко от сердца -- будто вырос третий сосок, -- чернел тупой сгусток крови.
-- Неси на улицу: помер, -- сказал дежурный. -- Покойников еще будет довольно. Клади у сарая там. Вместе со своими зароем. Холодно на дворе: день, другой не протухнет.
Шутили с мужиками дружинники у других баррикад:
-- Министров выбиваем!..
Мужики испуганно оглядывались и тихонько, подумав, говорили:
-- Дело это хорошее... Так... так...
Они держали лошадей за подузды, несмело осаживали, Не знали, что делать, что говорить.
-- Сига-а-й к нам, что ли! -- звали дружинники. Мужики молчали и уныло глядели под ноги.
- -- Ну, отъезжай, отъезжай! Заворачивай оглобли, некогда нам. Провороним настоящую дичь. И тебе худо будет.
Дружинники толкали мужиков дулами. И мужики робко, дрожа, спрашивали:
-- А я поеду, значит? Можно, братцы? Отпустите Христа ради!
-- Гони! -- кричали дружинники. -- Спятил ты, деревня? Сказано, министров выбиваем... самодержавие... а не мужиков...
Мужики дергали лошадей вбок, кидались в метель... И было слышно, как хлестала, торопилась испуганная ременница. А у одной баррикады мужик отогнал лошадь в метель и заорал:
-- Эх, прохвосты! Лентяи! Ни дна бы вам ни покрышки!
Старый дружинник громыхнул ему вслед, в слепую метель, дорогую и пустую пулю.
Снег пошел, сбил работы, наскоро заканчивали и разбредались по домам. Скоро остались на улицах одни дружанники.
Центральные бульварные баррикады защищали мастерские. Аннушка была в полушубке, в папахе. Дера жала она маленький маузер маленькими вцепившимися руками. И еще были две бабы: Олюнька и Фекла Пегая. У Феклы Пегой живот выпирал большой сахарной головой. И Кубышкин смеялся:
-- И от какого такого дела у тебя опухоль, Феклушка?
-- Ветром надуло, ветром надуло, Силантий Матвеевич, -- отвечала Фекла Пегая. -- Тебя и на столько не хватит.