-- Знатье бы, знатье бы! -- шелушил щеки старый Кубышкин.
Фекла Пегая тыкала беременным животом Анса Кениня и шепталась с ним. Он говорил вполголоса:
-- Не место тебе здесь, Фекла. И от ребят мне неловко. Уходи ты!
-- Где ты, тут мне и место. Не уйду. В брюхе у меня тоже дружинник сидит. Больше народу...
И Фекла Пегая осталась. Был у Олюньки с Сережкой медовый месяц, сладкий, бессонный, синие кольца он кинул в глаза, Олюнька нацепила на рукав красный крест и сидела строго, неподвижно за Сережкиной спиной.
Егор наклонился к лицу Аннушки из метели.
-- Снежит, Аннушка, снежит! Как бы где не прокрались солдаты! Ты не замерзла? Поди погрейся!
Егор бережно смахнул с груди, с плеч ее влажный, как белый бараний жир, пласт снега. А Кубышкин не унимался, привязывался к Фекле Пегой:
-- Тебе родить надо, а ты на дворе морозишься! Не убежит тут, кроме как на небо, твой Богдан Хмельницкий!
-- Отвяжись от меня, старик! -- сердилась Фекла, -- Баба, ты знаешь, на сносях сама себе не хозяйка. Накрою тебя сарафаном... заплачешь...
Кубышкин подумал, посмеялся себе под нос:
-- Разродисся ты тут не ко времени. С царем надо за воротки, а тебе перегрызай пуповину!
Фекла Пегая обняла сзади старого Кубышкина и ласково напорошила в лицо ему снега.
-- Не вводи в грех, не вводи в грех!
-- Нет, право, Феклушка, ты бы гору-то за угол, за угол на постельку!
Метель расходилась. Дружинники не видели друг друга, только что-то черное, серое копошилось рядом. Егор перекликался с Туликовым:
-- Дружище, не занесло?
-- Не-е-т! Видать маковку.
-- Тулинов! До времен-то каких дожили! А?
-- Да-а! Только бы на земле удержаться!
-- Прокарабкаемся! У меня в левом глазу чешется.
-- А у меня в правом,
-- Оба врут.
Метель наметала снег лопатами. Дружинники утаптывали его. И хотя снег вил, крутил в непроглядной вышине спереди, сзади, но было уже светло. Кто-то сильнее метели распоряжался светом и тьмой -- и утро пришло. И как-то вдруг сразу весь снег свалился, проглянули дома, улицы, облака. Облака будто сжали белые зубы. А дома были одеты в беличьи меха, а на улицах растянули пышные шкуры белых медведей. И никто не ходил по ним до полдня.
Войска пошли в наступление в полдень. Обложили они с бульваров Зеленый Луг, Числиху, Ехаловы Кузнецы. Войска лили на баррикады трескучий горох пуль. Дружинники не отвечали. Войска не подходили близко -- и стрельба была напрасна. Шарахнулись вдоль бульваров шрапнельные метлы, одна, другая, третья. Дружинники лежали на земле -- и не отвечали. Тогда войска, нагибаясь, лениво и вяло начали подходить к баррикадам. Их встретили редким, на выбор, на мишень, огнем маузеров, винтовок, дробовиков... На Зеленом Лугу на ткачей кинулись солдаты в штыки. Ткачи вылезли на конку и, свесив ноги с конки, сидя, куря, деловито метясь, расстреляли два серых клубка шинелей. На Кобылке валились дружинники от невидимого солдатского огня. Где-то щелкало, трещало -- и дружинники падали. Тут выбила баба напротив стекло в зимней раме, протянула руку вверх и закричала:
-- На колокольне! На колокольне!
Дружинники вылезли за баррикаду на бульвар, забрались на деревья -- и оттуда пули зазвонили в колокол. Солдат сняли.
На Зеленом Лугу, на Числихе, в Ехаловых Кузнецах была пустота. Крались по стенам редкие бабы, дети, только за баррикадами, в проходах между ними, стояли, сидели, лежали застывшие сторожко дружинники.
Рабочая слобода отбила все атаки. Стояли на Зеленом Лугу, на Числихе, в Ехаловых Кузнецах, как фабричные трубы, колокольни. Совет рабочих депутатов посадил метких стрелков на колокольнях, и они оттуда выбивали на выбор офицеров, фельдфебелей, унтеров... Были им открыты городские улицы, солдаты, поджидавшие казацкие сотни в запертых дворах.
Навечеру солдаты отошли -- ив городе началась частая-частая ружейная потасовка.
-- Ура! Ура! Ура! -- покатилось за баррикадами. Из города бежали гонцы-рабочие. Подняв руки
кверху, бежали они к баррикадам и кричали:
-- Моршанцы! Моршанцы! Восстал Моршанский полк!
За баррикадами запели, закричали, засмеялись. Дружинники рвались в город. Ночью они выступили.
Баррикады выросли на Прогонной, на Золотухе, на Толчке.
И опять была спокойная, как снежное поле, ночь. Совет рабочих депутатов захватил типографию. Печатали в ней "Известия Совета рабочих депутатов". Выносили скипидарные мокрые грудки газет, раздавали на улицах, на баррикадах, в Совете.
ТОВАРИЩИ!
В МОСКВЕ ВООРУЖЕННОЕ ВОССТАНИЕ!
НА ПРЕСНЕ ИДЕТ БОЙ!
В ВОЙСКАХ БРОЖЕНИЕ.
ВОЙСКА ОТКАЗЫВАЮТСЯ СТРЕЛЯТЬ В ПРОЛЕТАРИАТ!
В ПЕТЕРБУРГЕ ВОССТАЛИ МАТРОСЫ.