-- Скорее, скорее скачи, дурашка! Проползи, проползи за угол на брюхе!
У Мишутки был мокрый зазябший нос. Он съежился в ватном латаном пиджачонке и весело и довольно оглядывал знакомых.
-- Да, папка, я ничего не боюсь, -- смеялся он, -- я от матери пирог стащил -- и сюда. Мамка сама хотела нести. Я и не сказал. Поди, она тоже принесет.
Тогда старый Кубышкин поманил Мишутку пальцем.
-- Миша, поди-ка сюда: чево отец только ругается. Я тебе пульку дам.
Мишутка прыгнул к самой баррикаде, и старик зашептал, суя ему вместо пули пустой патрон:
-- Стрельнуть охота?
И Мишутка жадно шепнул:
-- Дай, дедушка!
-- Пошел! Пошел! -- засмеялся Кубышкин. Тулинов вскочил с места и затолкал Мишутку в спину, оправляя на нем развернувшийся шарф.
-- Марш, говорят тебе, неслух!
Мишутка побежал открыто, спокойно, словно бежал он с ребятами из школы, не было баррикад, не было лизавших землю красных жаровен. Он отбежал немного, остановился и закричал:
-- Папка! А мы с ребятами ходим на баррикаду к Покрову. Казака подстрелили! В башку ему попало!
И опять побежал. Олюнька, Аннушка, Фекла Пегая качали головами.
А потом пришла жена Тулинова. Шла она осторожно, по стенкам домов, наклоняясь, пригибаясь к земле. Принесла три пирога. Жальчиво поглядела на всех и разделила пироги мужу, Егору, Аннушке. Тулинов порылся у себя за пазухой и, взяв в обе руки по пирогу, протянул один обратно:
-- Снеси Мишутке один в подарок. Не ем-де ворованных пирогов.
Дружинники засмеялись. Баба ударила руками по полушубку и обвела всех заморгавшими глазами:
-- Был, что ли?
-- Бы-ы-л!
-- Я во-о-т ему!..
Тут баба внезапно остановилась и с плачем выкрикнула:
-- Детей-то хоть бы пожалели!.. Тулинов сердился:
-- На веревке держи дома... Не пускай! Дело немаленькое!..
На Зеленом Лугу, на Числихе, в Ехаловых Кузнецах жила озорная рабочая челядь и бегала она к отцам с пирогами, с хлебом, подавала пули, конопатила патроны, вылезала в щели и скакала по городу, нюхая и разузнавая там нужное. А бабы шарили глазами красную суматоху на улицах, шли к мужьям, несли табачишко, закутывали дружинникам на ночь головы бабьими теплыми шалями от простуды и жалели в смену на тощей кровати, прятали от ребят красные тесемочки наплаканных глаз.
И еще прошли три ночи. А днями заваривалось прежнее. И днем, на пятые сутки, перебежали с бульварных баррикад на Числиху, на Зеленый Луг, в Ехало-вы Кузнецы.
-- Сдаем, Егора! -- сказал Тулинов. И Егор печально ответил:
-- Сдаем, Тулинов!
Сдавали на всех баррикадах, Пожары рябиновыми рощами поднимались в разных концах. Уходили на смену дружинники и не приходили обратно. Обманула Пресня, матросы, Харьков, Сормово. Митрофанов с сундучком трусил мимо баррикад и кричал:
-- На важное заседание! На важное заседание! Идет помощь, товарищи! Идет!..
Грустно бубнил Кубышкин:
-- А я думаю, не с того конца начали... Сперва надобно было стакнуться с солдатней... Одним словом, рано поутру встаем, ребята... Привыкли... ничего и не получилось...
Олюнька сидела за спиной Сережки.
-- Старик, -- кричал Сережка, -- ты смерти боишься?
-- Кто ее не брится, кроме тебя?
-- Олюнька... вон... тоже от меня не отстанет!
И Сережка оглядывался растерянными, боязливыми глазами на красный крест Олюньки. А та плакала, не вытирая слез.
И нанесло на баррикаду один толкучий слепой удар. Будто заворочалось в баррикаде огненное колесо, и его разорвало, и разорвало баррикаду, как смятую бумагу.
-- Тулинов? -- крикнул Егор в дыму, лежа с Аннушкой на земле и щупая ее теплое, живое лицо.
И пока рассеивался дым, Ане Кенинь ответил:
-- Тулинова нет... Вон голова лежит... И сразу зарыдал Сережка:
-- И старика... и старика кончило... Э-й, Кубышка! Сережка подергивался щеками, и словно разлиновали морщины лицо его.
-- Сестрички! Сестры! -- шально орал он. -- На перевязку! Подвяжите килу у старика: к погоде болит!
В разошедшемся дыму дружинники увидели пустое шероховатое место. Была вскорчевана земля, валялись переломанные доски и щепа корзин. Дружинники зажмурили глаза: они не стали глядеть на красную слизь старого Кубышкина, на раскроенную пополам голову Тулинова, на ноги его с передком брюха... По ним, спеша, стреляли дальние винтовки... Дружинники, как развернулся птичий хвост, кинулись к домам и перебежали под прикрытие еще стоявшей нетронутой баррикады.
Подтягивались в нутро Зеленого Луга, Числихи, Ехаловых Кузнецов ткачи, железная дорога, кожевенники; баррикады убывали, как вода из дырявой бочки. Совет рабочих депутатов разместился по баррикадам. Был тут Митрофанов со своим сундучком. Поп заглядывал в щель на барабанившего по стеклу товарища Ивана, уползали по лестнице раненые дружинники, врачи сидели за маленьким столом, и жадно-жадно пил один воду из графина.