Товарищ Иван скользнул в темноту и пропал. Никита долго глядел, не видя, а только слыша торопливое похрустывание снега вдоль ограды... Он вздохнул и пошел, зазябший, на огонек в сторожке, раскачивая вялой колотушкой.
За полночь он прилег. За полночь же зазвонили в звонок. Никита слез с печи, зажег фонарь и побежал к воротам. Пьяными голосами шумели:
-- Принима-а-й!
-- Живность привезли!
-- Шевелись!
Никита вгляделся и увидал за воротами солдат, вылезавших из троих саней. Привычно и сердито спросил Никита:
-- А бумага есь?
-- Есь! Не впервой! Открывай ворота!
Никита отвел железные ворота, встал к сторонке и поднял фонарь над головой. Тяжелые сани тяжело поползли вперед. Он заторопился вдогонку, освещая фонарем узкую, занесенную метелью дорогу. За церковью остановились.
-- Сва-а-ливай! Дальше некуда ехать.
-- Перетаскаем вручную!
-- Свети, Никита!
Никита подошел к саням. Солдаты сдернули брезенты. В санях лежали груды нагих мертвецов. Фонарь Никиты, дрожа в его руке, освещал небольшую полянку. Начали носить. Брали за голову и за ноги, легко снимали с саней и, шатаясь, относили с дороги.
-- Чижелые какие!
-- Мертвечина всегда тяжельше. Несли брюхатую женщину. Кряхтели.
-- Баба больно грузна...
-- Титьки, как пудовики.
-- Жирная су-ука!
-- Пудов на восемь.
-- Вот бы Никите с таким обзаведеньем бабу!
Перетаскали. Доставали кисеты. Садились на белую надгробную плиту и завертывали цигарки. Никита начал считать мертвецов, тыкая в них пальцем. Он наклонил фонарь к лицам... И вдруг фонарь замотался в руке, упал на снег, догорая умиравшим светом вбочку. Никита опомнился, схватил фонарь, и фонарь опять загорелся полным огнем. Солдаты глядели в его сторону,
-- Што, рыжий, знакомых ищешь?
-- Сколько насщитал, щетовод?
-- Бумагу давайте!
-- Опять бумагу, бумажная ты душа? Пошто тебе бумагу? В натуре -- представили. Вишь, какие сдобные!
-- Как же без бумаги, мое дело сторона? Может, сами убили, а не от учрежденья?..
-- Дай ему, Кирюха, путевку. Кажинный раз требует, могильная крыса!
Никита долго читал, приникая глазами к бумаге. Потом Никита протянул бумагу обратно.
-- Не по бумаге привезли, мое дело сторона!
-- Как так?
-- Одново не хватат!
Солдаты засмеялись и принялись попеременно считать.
-- Десять! Десять! Десять!
-- Как же, братцы? А было одиннадцать. И в бумаге одиннадцать. Теперь без одного. Куда он девался?
Солдаты затоптались на месте, читали бумагу, склоняясь головами в одну огромную о пяти вязаных барашках голову.
-- Десять! Десять! Десять!
-- Потеряли, должно, братцы! Надо искать. До публики надо управиться.
Метнули жребий, кому ехать, кому стеречь. Вышло Кирюхе оставаться.
Никита довольно и наставительно сказал:
-- Нельзя нашему брату без осторожности. Не по числу не приму, мое дело сторона!
Сани зашипели, заерзали на месте, прошелестели... Никита затрусил впереди.
Кирюха остался один. Пропал в темноте фонарь. Темнота надвинулась на Кирюху... Где-то рядом стояла церковь, росли из могил разноцветные кресты, росли деревья, лежали мертвецы на земле и под землей -- и среди них сидел Кирюха на каменной плите. Вспыхивала его цигарка красной каплей и шипела и попискивала. В пьяной голове Кирюхи, как в весеннем паводке, кружились, плыли, прыгали несвязные мысли, слова, лица, бродило вино... Вдруг шмыгнул из-за могилы какой-то зверь... Кирюха вздрогнул и охнул... Подобрал ноги. Застучал зубами. Съежился. Сплющился. Ему показалось, будто со всего кладбища поползли к нему мертвецы.
-- Ники-и-и-т-т-а-а!
Было страшно слушать свой голос. Но уже качался между деревьев, будто всадник на лошади, фонарь Никиты.
Грустно и заискивающе сказал Кирюха:
-- Оброб я тут один: отродясь так не бывало. Черт ее знает от какой причины?!- Должно, кошка пробежала... Думал... помру.
-- И помрешь... сколько угодно! Никита подумал:
-- Может, и не кошка?
-- Кому, кроме кошки? Нечистый дух, скажешь?
-- Зачем нечистый дух! Душа человеческая. Душа около тела находится. Скучает по человеку. Ежели днем -- она в стрижах. Душа в стрижей входит. А ночью -- она сама, в своем обличье... Во-о-н сколько навезли!
-- Души нет. Это все старики надумали.
-- Да, надумали, держи карман, мое дело сторона!
-- Кровь -- главное, голова и брюхо.
-- Еще што скажешь?
-- Брюхо наподобие самовару али горшку со щам... Распороли брюхо -- и шабаш. А голова как бонба. Трубочки там с мозгами. Чик -- и готово.- Я знаааю.