— Недостаточна, — твердо отклонил протопоп. — Ибо для сей цели недостаточна никакая высота, потому что цель сия — славить Высочайшую Высотý Высóт.
Городничий покраснел и, помолчав, сказал:
— А я полагал целью — повесить колокола и звонить.
Протопоп ответил легким наклонением седовласой главы:
— Сие то же, но сказанное языком повседневного речения, с применением смысла к разуму простецов.
Городничий встал и щелкнул шпорами:
— Честь имею кланяться.
Протопоп отвечал:
— Взаимно имею честь благодарить за посещение.
Протопоп Донат продолжал медленно вести постройку. Через полгода он получил письменный вопрос от городничего:
— Когда будет закончена постройка возводимого им здания, ибо вид беспорядка, производимого оною постройкою на главнейшей площади города Темьяна, далее не может быть терпимым начальством сего города?
Протопоп отвечал на листке бумаги:
— Когда высота строимого будет найдена достаточною.
И продолжал строить.
Когда возведен был третий ярус, колокольня сравнялась высотой с каланчою.
Городничий вновь «вопросил протопопа», как сказано в темьянской соборной летописи, «признает ли он достигнутую высоту довольной для завершения всего здания?» Протопоп Донат, уже склонявшийся к концу дней, отвечал городничему со смирением, что завершение строения, как и все на свете, как и самая жизнь городничего и его самого, недостойного протопопа Доната, находится всецело в воле Божией. А кто дерзнет утверждать, что ему ведома воля Божия?
Протопоп говорил это городничему, лежа больной, с горчичниками у поясницы, и повторил, вздохнув:
— Все в воле Божией.
Городничий ничего не ответил, хлопнул дверью и вышел из протопопова дома с красным лицом.
Протопоп, вынув из-под подушки деньги и тщательно их пересчитав, позвал подрядчика и велел завтра же приступать к закладке четвертого яруса. Он помышлял и о пятом с часами. Над пятым должен был воссиять российский купол золотой толстой луковицей, а не испитой тощий голландский шпиль.
Протопоп закрывал глаза и видел уже, как золотой крест, водруженный на слепительно-золотой луковице, как жар, горит над Темьяном.
Но надеждам его не суждено было сбыться. К нему опять явился городничий, но в горницу не вошел, а остановился на пороге и, погрозив огромным пальцем, произнес «гласом неподобным» (см. «Соборную летопись»):
— Прекрати, протопоп!
— Не прекращу! — возвысил слабеющий голос протопоп, приподнимаясь с постели. — Пою Богу моему, дóндеже есмь.
— Пой, а строить прекрати! — рыкнул городничий на протопопа. — Не колокольню строишь, а свою гордыню вавилонскую. Хочешь возвыситься над законною властью.
(Себя ли разумел городничий под этой властью или каланчу, поруганную возрастающею в своей высоте колокольнею, — это осталось неизвестным: «Соборная летопись», мой главный источник для данной главы, об этом умалчивает.)
— Строю Господу Высот и Царю Царей, — воскликнул протопоп, подняв руку и указуя ею на угол с образами. — Не тебе судить, квартальный.
Городничий показал протопопу кулак в белой замшевой перчатке и удалился.
Больше он не являлся к протопопу. Он только призвал к себе подрядчика и сказал, что скрутит его не в один, а в два бараньих рога, а бычьим перекрутит, если он сейчас же не снимет всех рабочих с протопоповой стройки.
Наутро протопопу донесли, что каменщики все до одного исчезли со стройки. Сколько протопоп ни звал к себе подрядчика, он всегда оказывался в нéтях. На треть выведенный четвертый ярус сиротливо протягивал к небу свои недовершенные столпы.
Прошла неделя, друга, третья. Полили дожди. Стройка стояла. Прошел месяц, другой. Наступила осень. Колокольня не двигалась вверх. Тогда протопоп Донат, прикованный болезнью к постели, преодолел все обиды и гордость и послал гонца к городничему. Городничий не принял ни этого гонца, ни следующих.
— Пусть сам придет, — ответил он четвертому.
Но протопоп не мог сам прийти: он лежал при смерти.
Умирая, протопоп Донат со всеми примирился, но о городничем молвил: «Прощаю, но в ревности моей к дому Высот не смиряюсь и потяжусь еще с ним у Высочайшего».
Протопопа Доната отпели в соборе и хотели похоронить за алтарем, как храмоздателя, но городничий не разрешил, указав, что «покойный был не храмоздатель, а колокольнездатель, да и оную не до конца создал». Похоронили протопопа Доната на кладбище.
Соборный староста и именитые купцы-прихожане еле-еле уломали городничего Толстопятова: он снял с подрядчика запрет и разрешил достроить четвертый ярус, но с тем чтобы, не помышляя о пятом, вывести над ним купол с крестом.