Глава 2.
В этот вечер она уже не ждала, а просто сидела перед телевизором, не понимая ни слова из того, что говорили. И когда зазвонил телефон, она долго не хотела ни с кем говорить. Но телефон был настойчив. Нехотя она встала и, перейдя в другую комнату, в глубине душе надеясь, что это Дрон, взяла трубку.
- Привет, Алена, - сказал знакомый женский голос, и Алена узнала Марину, которая не звонила ей уже долгое время. Она не обрадовалась, а почему-то разозлилась на бывшую подругу. Может быть потому, что надеялась услышать Дрона.
- Привет, - недовольно протянула она, - что тебе надо?
- Узнать как твои дела.
- А тебе-то что? – Алена села в кресло. Взгляд ее упал на пустую бутылку, и она подумала, что хорошо было бы выкинуть ее в мусорное ведро, что бы не мозолила глаза.
Марина помолчала, но не обиделась.
- Хочу знать, что с тобой все в порядке. Я тебя сегодня во сне видела.
- Да? – Алена усмехнулась, - и что же я там делала, в твоем сне?
- Плакала. Поэтому я и звоню.
Теперь замолчала Алена, сначала она просто не знала что сказать, но вдруг так разозлилась на Марину, что готова была оторвать ей голову, будь она здесь.
- Я не плачу, - сказала она зло, - будь уверена, что у меня все в порядке! И вообще не лезь в мои дела! Даже если я и рыдаю тут, то это мое личное дело, и тебя не касается! Понятно?
- Понятно, - ответила Марина, и ее спокойный тон человека, у которого точно все в порядке, просто взбесил Алену, - но если тебе нужна будет помощь, ты мне позвони, ладно?
- Непременно! – крикнула она и со всего размаху бросила трубку на аппарат, от чего тот жалобно взвизгнул.
Сочувствие Марины было последнее, в чем она нуждалась. Всегда она звонила ни к месту и скулила что-нибудь в этом роде. И никогда не обижалась, если Алена отвечала ей грубо. Именно это и бесило в ней Алену больше всего. Было такое ощущение, что Марина просто жалеет ее, и жалость эта так глубока и велика, что ничто не может ее задеть. И прощает она потому, что саму грубость считает достойной жалости, считает, что грубость подруги исходит от ее несчастия.
Алена закурила, и стала смотреть, как колечки дыма исчезают под потолком, извиваясь, как змеи. Ей необходимо было успокоиться после разговора с Мариной, и подумать, что делать дальше. Через час нужно было идти на работу, пылесосить офис, после чего она была свободна, как ветер. И именно это ужасало - ее свобода. Ей было нечем занять себя. Она боялась, что не выдержит напряжения, сломается. Мысль ее вертелась вокруг разговора с Мариной, но она гнала от себя эти мысли. Потом она подумала, что хорошо бы сходить завтра в институт отвлечься, но вспомнила, что завтра воскресенье.
Она встала, пошла в комнату, но скоро вернулась, посмотрела на телефон. Взгляд ее снова задержался на бутылке, она открыла форточку и бросила бутылку во двор. Послышался звон разбитого стекла, и все стихло. Стояла странная тишина, только где-то выше этажом было слышно, как ссорятся соседи. И в этот момент она вдруг отчетливо почувствовала свое одиночество. Одна в пустой квартире, она стояла у окна и смотрела на пустынный двор. Серые облака затягивали кусочек неба, который она могла различить в просвете между домами и деревьями. Она достала еще одну сигарету, закурила, и стала смотреть на это небо, низкое и серое, тоскливое. Тоска постепенно охватывала ее душу, забираясь в самые закоулки. Тишина действовала на нервы, и Алене вдруг захотелось кричать от этой тоски, чтобы нарушить тишину, заставить прорваться дождем серые низкие тучи. Она пошла в другую комнату и включила громко телевизор. Но от этого шума она только отчетливее слышала бесконечную, страшную, всепоглощающую тишину своей квартиры. Губы ее задрожали, и она со злостью выключила телевизор и бросила пульт на пол. У нее было огромное желание ударить ногой по экрану, но во время оценив возможные последствия и перспективу вообще остаться без телевизора, Алена ударила ногой стул и перевернула его.
Порыв прошел, но легче ей не стало. И в этот момент она услышала, как заскулила заглядывавшая из коридора в комнату Зита. Первый звук, который она услышала за это время. Зита жалобно виляла хвостом, и Алена вдруг поняла, что она тоже жалеет ее. Собака жалеет ее! Не нуждаясь ни в чьей жалости, она захлопнула дверь. Но все равно она слышала, как скулит Зита. От этого жалобного звука ей вдруг захотелось рыдать, и слезы навернулись ей на глаза, а в горле появился комок. Тогда она схватила куртку и, оттолкнув собаку в сторону, выскочила из дома.