Портной убыл, обещал, что завтра к десяти утра всё будет готово, за срочность ему доплата будет, с другими офицерами тот утром поработал, а я занялся делами. Начал писать наряды на форму для команды и другие запросы. После этого забрав разъездной ялик, там три матроса было, на вёслах и на корме, вот они меня и покатали. Так что у интендантов побывал и в других местах. Обещали всё сделать, при этом выражая мне своё восхищение проведённым рейдом. Если я хотел прославиться, то это сделал. Сегодня обо мне говорит весь Брест, завтра будет говорить Париж, через неделю вся Франция, а через две недели узнают в других странах. И это только начало.
На следующий день, ранним утром, подошло грузовое судно, встав к борту шлюпа, и интенданты по моей заявке начали переодевать команду, забирая старую форму. На тряпки, что ли? Также и другое доставили, чего не хватало. Оставив старпома всё это контролировать, это его работа, и прихватив Турнье, я отправился с ним в штаб эскадры. В штабе представил мой рапорт на имя командующего и характеристику на вольноопределяющегося, с просьбой выдать ему офицерское звание. Мой запрос приняли, обещали ответить быстро. После этого отправив Турнье обратно, тот нужен был, заявление писал, занялся делами. В десять часов посетил портного у него дома, проверил, как пошита форма, видимо всю ночь тачал, и, судя по красным глазам и не выспавшемуся виду, так оно и было. Он не один работал, с помощниками, вот и успел. Форма сидела отлично, отправив остальную на борт в свою каюту, на ялике, я закупил припасы чисто для себя, включая пару бочонков с густым красным терпким вином, для здоровья полезно, если понемногу, ну и вернулся на борт.
К обеду я был у адмирала, и тут сюрприз, оказалось, был званый бал по поводу нашего побега и прорыва в Брест. А я ещё удивляйся, отчего это другие капитаны кораблей не приглашают к себе пообщаться и расспросить. Они знали о бале и о том, что мы тут пообщаемся. Этот кошмар длился три часа, язык заболел отвечать на множество вопросов. Ту т и журналисты были, газеты-то уже выпускались. Вот уж кто в меня вцепился. Рассказывал я им подробно, а те только скрипели перьями. Художники накидывали мой портрет, пришлось полчаса постоять неподвижно, ведя интервью, пока основной набросок сделали. Потом меня спас адмирал, мы прошли к нему в кабинет, и он поинтересовался:
– Как вам бал, лейтенант?
– Тяжело, господин адмирал. Капитанов одного со мной звания только двое. Командиры шлюпа и тендера. Остальные давили должностями.
– Это была шутка, проверка. И вы её прошли, – усмехнулся он и тут же сменил тему: – Наш император отменил старые награды монархов, но новые пока ещё не ввёл, хотя этот вопрос решается. По чести, вас обязательно нужно наградить, и я похлопочу о вас перед императором. Тем более полный рапорт о вашем рейде я ему отправил. Думаю, вы получите земли, возможно поместье. Да и в званиях будете теперь быстро расти, особенно если ваше имя снова появится на слуху. Однако я позвал вас, лейтенант, не поэтому. У меня есть для вас особое задание. Сегодня ночью вы покинете порт Бреста, насколько я знаю, вы докладывали, ваш шлюп готов к выходу в любое время. Ваша задача доставить двух пассажиров в США. Их нужно высадить неподалёку от порта Нью-Йорка, оставаясь при этом незамеченными. Никто не должен знать, что у берегов США появился французский военный корабль. Вам всё ясно?
– Так точно.
– Это не всё. Ожидать пассажиров не нужно, вы сразу покидаете американские воды и возвращаетесь. Можете не спешить, даю вам месяц для крейсерских действий в Атлантике. Торговая блокада сильно ударила по нам, надеюсь, ваши действия также сильно ударят по Англии. Я понимаю, что один небольшой корабль ничего не решит, но вы однажды уже сильно удивили меня, удивите ещё раз.