— Всем пристегнуться и приготовиться к противоракетному маневру. — командует она: — производим уклонение и уход на полной мощности маршевых двигателей. — она прислушивается к ответным «Есть мэм!» и «Так точно, мэм!». Нет нужды гибнуть всем сразу, да, они выдадут себя вспышкой маршевого двигателя и сканеры Бродяг вцепятся в ее «Пустельгу» и не выпустят пока она не скроется из виду за лунами Юпитера, но так она по крайней мере спасет свой экипаж, который доверил ей свои жизни. Кто бы мог подумать, что Бродяги шибанут по остаткам Красного Флота шестнадцатью термоядерными боеголовками? Что они сделают это именно сейчас? Трибунал… когда он будет, тогда она и ответит за все, а сейчас главное — уйти! Спасти всех — и своих людей и троих взятых в плен молодых Бродяг на шахтерском «пони» и спящую в грузовом ковше десантницу Бет, будь она неладна…
— Пятисекундная готовность! Всем пристегнуться! Ускорение в двенадцать «джи»! Четыре! Три! — звучит голос по кораблю и капитан третьего ранга — опускает забрало шлема, устаиваясь в кресле поудобнее. Двенадцать «джи» — это вам не шуточки. Главное — успеть убраться до того, как ракеты Бродяг детонируют посреди обломков Красного Флота, остальное ерунда. Кровоизлияния в мозг и разрывы внутренних тканей вылечат…
— Два! Один! Запуск! — и в глазах у Хельги все темнеет, из груди выдавливает остатки воздуха!
— Контакт! — звучит голос баллистического вычислителя. Ракеты сдетонировали!
Глава 12
Красный свет. Первым делом она увидела красный свет — как только открыла глаза. Мир вспыхнул красным. Пульсирующий свет аварийного освещения заливал отсек, окрашивая всё в оттенки заходящего солнца над Марсом: стены, панели, даже пар, что клубился из приоткрытой крышки криокапсулы. Она моргнула, пытаясь стряхнуть остатки криосна, вязкой, ледяной паутины. Тело отозвалось знакомой пульсацией: мышцы, отвыкшие от невесомости, ныли, вены горели, словно после укола «янтарного». Грудь сжалась, воздух ворвался с привкусом озона и стерильного пластика, и она закашлялась, хватаясь за края капсулы. Крышка откинулась шире с тихим, шипением, выпуская облако пара — чистого, без горелой изоляции, как обычно бывало на кораблях ССА.
— «Аварийное отключение систем безопасности. Авторизованному персоналу просьба пройти на мостик», — мягкий, успокаивающий женский голос, словно у медсестры из старых земных голофильмов, прокатился по пустым коридорам и отсекам корабля. Слова эхом отразились от стен, ровные, спокойные, безэмоциональные. Но по спине Лины вдруг пробежали мурашки. Она огляделась вокруг, приподнявшись и чуть поморщившись когда у нее закружилась голова.
Отсек был стерилен, как только что с верфи: гладкие титановые панели с матовым блеском, подсвеченные красным, без следа коррозии или пыли веков; выцветшие? Нет, свежие маркировки — «UNSS Пустельга — Разведывательный фрегат Сил Объединённой Земли, 2147», выгравированные лазером в металле.
Она приподнялась и села в капсуле, опираясь ладонями на её гладкие, слегка прогретые бортики. Отсек, узкий и вытянутый, словно кишка гигантского механизма, простирался в обе стороны на добрых десять метров, его стены из полированного титана сливались в сплошной матовый блеск, прерываемый лишь редкими рельефными панелями — вентиляционными решётками, что тихо жужжали, втягивая воздух с лёгким, почти неуловимым свистом, и нишами для хранения, где поблёскивали запертые шкафчики с магнитными замками. Красный свет, исходящий из узких щелей в потолке — не хаотичные вспышки, а ровный, пульсирующий ритм, как дыхание спящего исполина, — отражался от поверхностей, создавая иллюзию, будто весь металл дышит, расширяясь и сжимаясь в такт. Пол под капсулой, выложенный композитными плитами с антискользящим покрытием, был идеально ровным, без единой царапины или крошки, только в дальнем углу, у выхода в коридор, поблёскивала лужица конденсата — прозрачная, как слеза, стекавшая с вентиляционной панели и собирающаяся в крошечный, дрожащий шарик в невесомости.
Рядом с её капсулой, в строгом ряду по три в каждом «стене» — всего шесть штук, — стояли сестринские устройства: вертикальные саркофаги из прозрачного поликарбоната с матовыми вставками, их крышки сейчас плотно сомкнуты, без паровых следов, и на каждой мерцал крошечный индикатор — зелёный, статичный, с едва заметным номером: 02, 03, 04… Её собственная, №01, зияла открытым ртом, выпуская последние клочья пара, что лениво клубились в воздухе, оседая на ближайшей панели в виде тонкой, переливающейся плёнки. В центре отсека возвышался низкий пульт управления — компактный, не шире метра, с голографическим дисплеем, сейчас искажённым помехами: проекция мерцала красными линиями, как паутина трещин на виртуальном стекле, и по ней бежали строки кода, символы, строки — «Статус: Оффлайн. Жизнеобеспечение: 98%. Авария: Сектор Б-12». Рядом с пультом, вмонтированный в стену, висел аварийный шкафчик: красная панель с креплением для аптечки, огнетушителя и — Лина отметила про себя — чего-то похожего на аварийный маяк, его антенна слегка изогнута, но целая.