Красный свет здесь был гуще, насыщеннее, словно кровь, разлитая по венам корабля: он пульсировал из встроенных в потолок панелей, отбрасывая длинные тени от кронштейнов и трубок, что вились по стенам, как вены под кожей. Ни одного жёлтого или зелёного индикатора — только рубиновые блики на металлических поверхностях, где-то в глубине коридора мигал одинокий огонёк, как глаз умирающего дрона. Воздух был таким же стерильным, с тем же озоновым привкусом, но теперь в нём витала тишина — не та, уютная, как в кабине «пони» во время дрейфа, а гнетущая, как вакуум перед разрывом обшивки. Ни шагов, ни голосов, ни даже гула сервоприводов — только далёкий, низкий гул реактора, эхом отдающийся в костях, и редкие щелчки, словно кто-то в пустоте перебирал контакты. Лина замерла на пороге, прислушиваясь: внутрикорабельный эфир в шлеме оставался мёртвым, как обломки Красного Флота, — ни статического шума, ни обрывков команд.
— Где все эти одди? — подумала она, сжимая кулаки в перчатках. — Морпехи в своих «Витязях», эта капитан Норман с её каменным взглядом… Неужто авария их всех смела? Или это ловушка, и они ждут, пока я сама выдам себя?
Она шагнула вперёд, ботинки мягко ступали по полу, отрываясь и прилипая в ритме её сердца. Коридор изгибался пологой дугой, уходя влево, — типичная компоновка фрегата: жилые отсеки слева, технические справа. Первая дверь — каюта, судя по маркировке «К-03», — поддалась без сопротивления, скользнула в паз с тем же жужжанием. Внутри — просторная каюта, с койкой, пристёгнутой к стене, личным терминалом и шкафчиком, где болтались форменные комбинезоны с нашивками ООН: синие, с золотыми звёздами на плечах. Постель заправлена, как по уставу, — ни смятой простыни, ни брошенной кружки. Ни души. Лина выдвинула ящик терминала: лог последней сессии — «Доступ к навигации, 14:27, лейтенант Кейн». Часы назад? Дни? Криосон стёр время, как песок с ботинок. Она вышла, дверь за ней закрылась с шорохом, и коридор снова обнял её пустотой, красный свет плясал на стенах, превращая рельефы в абстрактные узоры — как карты Пояса, где каждый бугорок мог скрывать руду или мину.
Дальше — следующий отсек, «Медблок Б», с крестом на двери. Здесь ожидала та же стерильность: операционный стол, пристёгнутый ремнями, шкафы с медикаментами, мониторы, что мигали красным, отображая пустые графики — пульс ноль, давление ноль, всё в нулях. Над столом летал забытый стилус, висел в невесомости, дрейфуя с потоками воздуха из вентиляции. Лина заглянула в шкафы: ампулы, бинты, сканеры — ничего чёрного с черепом, ничего, что напоминало бы их «синьку».
— Женя… Марвин… — шепнула она про себя, голос эхом отразился в шлеме. — Вы в криокапсулах где-то здесь? Или их уже… допросили и выкинули в шлюз, как контрабанду? Ну нет, такого быть не может, есть же законы… мы же не шпионы, мы просто Свободные Люди.
Тревога кольнула, как игла инъектора, но она отогнала её: сначала факты. Дверь медблока закрылась за ней, и коридор продолжился, теперь с ответвлением — лестница вниз, в технические уровни, и панель лифта, что тревожно светилась красным: «Оффлайн».
Она выбрала лестницу — узкую шахту с поручнями, где магнитные ботинки цеплялись за ступеньки, а красный свет сочился сверху, как яд. Спуск занял секунды: уровень ниже, инженерный отсек, с рядами серверов и труб, что гудели тихо, как уставшие насосы. Здесь пустота ощущалась острее — кабели висели в воздухе, не закрепленные, экраны на пультах показывали статические помехи, и в углу валялась перчатка, оторванная в спешке, — чья-то, с эмблемой ООН. Ни тел, ни крови, ни даже запаха боя. Только тишина, прерываемая голосом автоматики, что снова прокатился по динамикам: «Аварийное отключение систем безопасности. Авторизованному персоналу просьба пройти на мостик». Лина замерла, прислушиваясь: эхо ушло вглубь, к носу корабля, где, по схемам в голове — она помнила их из пиратских баз данных, — должен быть мостик. Но сначала ангар. Их «пони» — там, в брюхе фрегата, затащенная тросами, как трофей.
Она повернула направо, по коридору, что расширился в просторный зал — ангарный док, метров двадцать в длину, с массивными створками шлюза в торце. Красный свет здесь был ярче, отражаясь от полированного пола и стен, усеянных кронштейнами для дронов и тросов. И вот она — их «пони», висит в центре, под тросами, что всё ещё держат её, как паутину. Корпус цел, без вмятин от ЭМИ, люк заперт, но… пусто вокруг. Ни морпехов в «Витязях», ни техников с резаками. Только эхо её шагов и гул вентиляции. Лина подошла ближе, прикоснулась перчаткой к обшивке — холодной, знакомой, как щека Марвина после «синьки».