27 апреля, утро
Старцев Александр, база отдыха «Красная»
Бессловесного привратника у ворот на месте не было. Сторожка, в которой он обитал, стояла вся в пулевых отверстиях, и я почувствовал беспокойство за судьбу деда. Ворота были открыты нараспашку, зато перед ними на дороге лежали бревна, загораживая дорогу то с одной стороны, то с другой. Так, чтобы любой машине, чтобы проехать, пришлось бы ехать зигзагом, объезжая препятствия. Из наполненных землей мешков был сооружен бруствер, из-за которого на нас смотрело дуло пулемета. Бруствер соорудили совсем недавно, судя по тому, что на мешковине еще осталась свежая земля.
– Стоять! – остановил нас вышедший из укрытия воин. – Кто такие, к кому?
– Местные. К командиру твоему идем, – ответил Стас.
– По какому поводу?
– Слышь, воин, те докопаться не до кого? Или ты меня не видел в Красном Бору? Не узнал?
– У меня приказ никого не пускать и…
– Так доложи лейтенанту о том, что рейнджеры пришли из Великополья, что сопли тут жуешь! – Стас явно разозлился, и только направленное на нас дуло пулемета заставляло его сдерживаться.
– А его нет на месте, – воин явно обиделся – ноздри раздуваются, по виду гадость задумал.
– И старшины нет? Давай не телись, нам срочно надо!
Ждать пришлось долго. Ушедший в сторону главного корпуса боец старшину искал, по всей видимости, долго и сосредоточенно. Стас с Жекой тихо переговаривались, девушки обнялись, согреваясь. Я же развлекался, как мог, – пытался зубами прикусить омертвевшую кожу на потрескавшихся губах. Несколько кусочков содрал, потом губа треснула и кровь пошла. Но я не успокоился – начал простуду на ощупь ковырять, по ходу обнаружив, что и на крыльях носа уже болячки появились. Понимаю, что идиотизм, но не остановиться.
– Кого там принесло? – прервал мое занятие подошедший к блоку седой военный.
Я присмотрелся к нему – вроде и ни о чем по виду, среднего роста, худощавый, впалые щеки с седой щетиной. Но форма песочного цвета сидела на нем будто подогнанная портным персональным, а «калашников» на плече настолько органично выглядел, что казался частью тела.
– Сергеич, долго же тебя искали! – воскликнул Стас при виде него, с раздражением стрельнув глазами в сторону подошедшего следом караульного.
Старшина лишь окинул нашу компанию взглядом, кивнув Стасу приветственно, и качнул головой, приглашая следовать за собой. Пока шли, я осматривался – несколько домов на въезде с разбитыми стеклами стоят, но в одном уже мужик виднеется, новые вставляет. Мне не терпелось узнать, что же здесь произошло, но Стас молчал, а у незнакомого военного спрашивать не хотелось.
В главное здание заходить не стали – обошли и направились в сторону коттеджей у озера, занимать которые еще Артем не рекомендовал. Жека с Гешей, тихо свистнув мне, отделились и вместе с девушками двинулись в сторону нашего коттеджа. Тут же со стороны лодочной станции к нам подлетел беловолосый крепыш, Дим-Дим, и зашагал в ногу с нами.
– Ну что, разведка, как дела? – спросил он у Стаса.
Тот поначалу не отреагировал и только шагов через пять бросил на светловолосого взгляд лениво:
– А, штабная крыса…
Удивился не только парень, поперхнувшись не сказанной фразой, но и я тоже.
– Ты это… пошутил неудачно или челендж ищешь? – набычился Дим.
– Ух ты, слово какое умное! – поднял брови Стас. – Ты его записал, когда услышал, или запомнить сумел?
Парень резко качнулся, обозначая удар Стасу в челюсть, а тот даже не шелохнулся. Я вздрогнул от неожиданности, а Стас только брови нахмурил. Вот и вся реакция.
– А где Федорыч? – как ни в чем не бывало, спросил крепыш.
– Умер.
– А…
Удивился и старшина, обернувшись, но все же промолчал. Когда вошли в коттедж, после яркого света улицы я как ослеп. В полумраке видно было плохо, но тут впереди старшина приоткрыл дверь, и мы затопали по коридору. Ввалились в кабинет, где во главе стола с расстеленной картой восседал Николаич, рядом Толстый сидел.
– Федорыч где? – не дав ничего сказать, сразу же спросил он.
– Трагически погиб, – ответил Стас.
– Как? – Лица находившихся за столом мгновенно вытянулись.
– Случайно. Я был у стоматолога, мне зуб вырывали, а он в отделе. Туда нагрянули бандиты, постреляли многих. Неглупый и чуткий погиб смертью храбрых, – в голосе Стаса сквозило явное неодобрение поступка Федоровича.