Вильнув, дорога вывела нас к двум больничным корпусам. Двух– и трехэтажные здания стояли неподалеку друг от друга, окруженные с трех сторон сосновым лесом. Издалека, в легком белом мареве неторопливо падающего снега, панорама выглядела безмятежно красиво. Портили впечатление суета и скопление машин на площадке перед зданиями. Легковушек точно было штук десять, в глубоком сугробе стояла шишига в пожарной раскраске, беззвучно мигая старомодной мигалкой. «Буханок» было аж три штуки: одна полицейская, такая же серая с синей полосой, как и наша, две были зеленые без полос, но с красными крестами на бортах. Стояла еще девятка гаишная. Они-то что здесь делают?
– Слушай, Артем, а чего здесь тусовка такая? – спросил я, но, судя по виду сержанта, тот сам удивился.
– Подрули, вон наши стоят, спросим, – показал он кивком в сторону «буханки».
Наши, ага. Кто бы мог подумать еще с утра.
Я остановился рядом с полицейским «уазиком» один в один как у нас, только без багажника на крыше. Как раз вовремя – только запарковался, и мимо по рыхлому снегу в глубокой колее с трудом проехала шестерка, надсадно кряхтя двигателем и нещадно шлифуя по снегу. Пожалуй, если остановится, может и не тронуться без посторонней помощи. В шестерке на переднем сиденье сидел дедок, а на заднем две тетки обнявшись. Одна другой в плечо уткнулась, успокаивает та ее, что ли?
Я заглушил «уазик» и под заинтересованным взглядом немолодого полицейского вылез из машины. В окружающей поляну объемной тишине дверь хлопнула металлически звонко, и стало прекрасно слышно потрескивание двигателя, хруст снега под ногами обходящего спереди буханку Артема. Из-за здания слышались невнятные стенания. Я передернул плечами – неуютно стало. Не нравится мне все это.
– Знакомься, это Саша, – поздоровавшись с коллегой за руку, представил меня Артем, – с поезда, который в аварию попал. В строй пока поставили.
– Владимир, – представился полицейский, и я пожал протянутую руку, быстро сняв перчатку.
– Что делается-то, Вов? – Тема сделал жест полукругом в сторону зданий и скопления машин.
– Как что творится? Ты не в курсе? – выбросив сигарету и доставая следующую, поинтересовался Владимир. Выражение лица у него было бесконечно усталое, хотя и не вечер еще.
– В курсе чего?
– Ну что ДК сгорел?
– Хрена. И что, угорел кто-то?
– Ну так ты совсем не в курсе?
– Да говори ты уже, чего как кота за яйца тянешь? – повысил голос Артем. – Ни фига не знаю я, от тебя только слышу!
– Ну так это же, когда жахнуло ночью, ну в грозу… а в клубе свадьбы гуляли, две сразу. Ну, короче, сгорел клуб, не пойми от чего, там еще и баллоны газовые взорвались. Ну человек сто как минимум там было – да какие сто, больше. Сколько-то на улице были, но не много. Ну хорошо, если больше двадцати, все в больничке сейчас, кто с ожогами, кто с обморожениями, кто с тем и другим. А труповозка вон, – кивнул на один из отъезжающих от больницы «уазиков» с крестами Владимир, – до сих пор к ДК катается. Все еще людей на пепелище достают.
– Ох е… а кто там был-то, список есть?
– Какой на хрен список, говорю же, привезли еще не всех даже. Да и то, после пожара, не поймешь даже где парень, а где девка, а ты список… Морг забит уже, на улице складывают, прям перед входом. Ну там народ и ходит, своих ищет. Слышишь вон?
Владимир кивнул в сторону двухэтажного здания. Мы замолчали, вслушиваясь. И как будто громкость прибавили тому многоголосому стону, доносившемуся откуда-то из-за здания.
– Нам ведь тоже туда надо, – Артем пошел обходить машину, оскальзываясь на снегу, и обернулся ко мне: – Поехали, Сань.
– А тебе на хера? – нахмурился Владимир.
– У нас Амельченко в машине холодный.
– Ну ни… себе! Как так?
– После, – махнул рукой сержант.
Из сугроба «уазик» как выпрыгнул – все не привыкнуть. Вот техника – по снегу прет даже на летней резине, как трактор.
Повернув за угол здания, чуть притормозил и медленно поехал в сторону небольшого одноэтажного здания желтого кирпича. За свою жизнь видел несколько моргов, и не по всем можно было сказать, что вот это морг. С этим же зданием, уверен, не ошибся бы с принадлежностью, даже если б не люди рядом с… а вот с чем рядом, старался уже не смотреть.
До конца не смотреть все же не получалось и, краем глаза улавливая согбенных людей, рассматривающих лежащие тела, чувствовал, что очень надолго запоминаю все это. Не скоро еще удастся забыть эти обрубки, головешки человеческих жизней. Многие, что лежали, были на порядок тоньше обычных человеческих тел, ужарились потому что, как мясо на сковородке, – пугающе подсказывала мне логика.