— Глупости! У тебя прекрасные стихи.
— Ты очень добра, Присцилла, но… Вот послушай. — Она поднесла книгу к глазам и прочла:
— Ты все время думаешь о Джареде, — улыбнулась Присцилла.
— Прошло так много времени, а я получила всего одно письмо. Не знаю, помнит ли он еще обо мне. Может, хотя бы во время шторма ему хочется оказаться дома, рядом со мной.
Ее мечтательный взгляд говорил о том, что мысленно она видит Джареда, где-то далеко в море тоскующего по ней.
— Госпожа Брэдстрит уже написала все, что я чувствую. Ты понимаешь мою беду?
По правде сказать, Присцилла не видела в этом никакой беды, но ведь она не писала стихи. Ее мир состоял из цифр и фактов, прибылей и скидок, выигрышей и потерь. Ее мир был реальным и осязаемым, а вселенная Энн — это переплетение мыслей и чувств с игрой воображения.
— По-моему, ты напрасно робеешь. Твои стихи ничуть не хуже стихов госпожи Брэдстрит.
Поняв, что ее слова не показались Энн убедительными, Присцилла попросила:
— Прочти мне стихотворение, которое ты написала сегодня ночью.
— Боюсь, мне кажется, над ним еще нужно поработать.
— Послушай, Энн, позволь мне самой составить мнение. Пожалуйста.
Отложив в сторону книгу, Энн достала из ящика стола исписанный листок. Чистым, нежным голосом она начала читать:
— Как это тебе удается? — воскликнула Присцилла, не отрывая взгляда от подруги.
Слова Энн показались ей каплями дождя, падающими на иссушенную солнцем землю.
— Что, писать стихи?
Присцилла отрицательно покачала головой; она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Нет, оставаться оптимисткой. Если бы я была способна так сильно верить в надежду!
В этот момент в дверь постучали. Ласково прикоснувшись к плечу Присциллы, которая украдкой смахнула слезы, и шепнув ей: — Мы еще поговорим об этом, — Энн пошла следом за чернокожим слугой посмотреть, кто к ним пришел.
Оставшись одна, Присцилла рассердилась на себя: ну вот, расчувствовалась, как сентиментальная барышня. Но ей пришлось немедленно взять себя в руки: из гостиной она услышала, как открылась входная дверь и мужской голос спросил что-то про дымоходы. Присцилла вскочила. Она наняла трубочиста почистить дымоходы, но трубочист должен был сделать это вчера! Ладно, она объяснит этому трубочисту, что значит опоздать на целый день. И вдова Стернз, готовая к бою, решительным шагом вышла из гостиной.
— Присцилла, дорогая, посмотри, кто пришел чистить наши дымоходы! — воскликнула Энн.
В дверях стоял высокий, статный человек с волнистыми волосами с приятным рыжевато-каштановым отливом, с головы до пят он был покрыт густым слоем сажи. В руках у него была целая охапка метел и щеток, таких же закопченных, как он сам.
— Узнаешь, кто это? — возбужденно тараторила Энн. — Мистер Питер Гиббс! Помнишь? Это он пытался спасти Джареда! Хозяин таверны.
— Бывший хозяин таверны. В прошлом, — сказал покрытый сажей человек и обратился к Присцилле: — А вы миссис Стернз?
— Вдова Стернз, — поправила его Энн.
— Энн, позволь мне поговорить с мистером Гиббсом наедине, — попросила Присцилла и, проводив взглядом удаляющихся подругу и слугу, повернулась к трубочисту:
— А где же Фостер? Он должен был прийти вчера.
На черном лице трубочиста появилась белозубая улыбка.
— Так приятно видеть вас снова, — сказал он.
— Вы не ответили на мой вопрос.
Улыбка медленно сползла с лица трубочиста.
— Два дня назад Фостер упал с крыши и сломал ногу. Но с ним все в порядке, не переживайте. Вот мне и пришлось работать за двоих, поэтому я немного задержался.